Она должна немедленно сказать, что любит его и понимает, почему он здесь. Убедить, что они смогут вернуться к этой школе вдвоем и ей не понадобится чужая коляска, а он не станет прятать лицо. Они будут держаться за руки и, сгорая от нетерпения, ждать свое сокровище, чтобы забрать его домой.
— Эрик!
— Эрик!
Чей-то голос прозвучал в унисон с голосом Хисако. Удивленный, радостный голос. Голос маленького мальчика. Он бежит мимо машины Хисако, с риском для жизни, не глядя по сторонам, и бросается в объятия мужчины, который вроде бы никого не ждал.
Взгляды Эрика и Хисако встречаются. Оба ошарашены, но мальчик ничего не заметил, он прыгает вокруг Эрика, протягивает ему свой ранец. Эрик не реагирует. Он остекленевшими глазами смотрит на исчезающую в общем потоке машину жены.
Хисако автоматически выжимает сцепление, она не желает осознавать то, чему стала свидетельницей. Эрик — и этот мальчик, которому сейчас девять или десять лет. Недоразумение. Конечно, недоразумение. Как больно в груди…
Когда Эрик возвращается, Хисако сидит за роялем и играет «Фантазию» Шумана, великое любовное признание миру. Он недоволен, ведь это сольное произведение, но сегодня придется смириться. Поднимаясь по лестнице, он раз сто повторил свою версию истории. Ложь выглядит вполне правдиво, возможно, Хисако даже будет гордиться им. Гордиться мужем, который по велению сердца помогает отстающим в учебе детям. Она захочет узнать, почему он никогда ничего ей не говорил. «Чтобы ты не сочла себя обязанной делать то же самое, любимая!» Отговорка хилая, но должна пройти.
Тео обрадовался Эрику, но у него были занятия по дзюдо. Эрик не может знать наизусть расписание ребенка, с которым не живет. Он проводил Тео в спортивный зал и отправился к Софи, чтобы сообщить ей о случившемся и дать себе время подумать, но промолчал. Софи не ждала Эрика и упрекнула его за то, что явился без предупреждения, словно она обязана быть всегда наготове. Они поссорились. Занялись любовью за задернутыми шторами окна спальни, — окна, выходившего на лоджию, где в любую погоду любит находиться Хисако. Эрик ласкал тело Софи, гладил ладонью живот, где зародилась жизнь их сына, и думал, что, возможно, делает это в последний раз. Потом он ушел.
Хисако открыла крышку рояля. Звук разносится по всей квартире. Она сидит совершенно неподвижно, чуть сгорбившись, уйдя в себя, и не боится, что ее услышат. Эрик уверен, что она его видела.
Ее техника совершенна, накал чувств невыносим. Крик? О да, крику Шумана вторит в ночи терзаемая неизвестностью женщина.
«Она знает, так что лгать бессмысленно. Она слышала, что я вернулся, она играет для меня, она вымаливает у меня правду. Я причиню ей боль, и она никогда меня не простит. Такова цена за годы обмана и сладострастия. За ребенка, который не стал ее ребенком.
Софи — единственная светлая страница моей юности, часть меня, которой Хисако захочет меня лишить. Тео, мой сын. Самое тайное и самое славное свидетельство моего пребывания на земле. Хисако, моя обожаемая супруга, которую я предал. Моя сестра в музыке, моя, только моя. Ребенок ничего не мог добавить к нашей истории. Он бы только рассеял, размыл нашу жизнь. Хисако и я, дуэт Берней, сгусток любви и музыки. Единственный и неповторимый.
Тео, Хисако, Софи. Я люблю всех троих. Я должен отринуть страх и сказать наконец правду. Потому что такая любовь не может стать источником ненависти. Нет! Взгляни, как она берет нижние ноты в третьей части — точно, строго, уверенно. С закрытыми глазами. Чтобы не видеть той отвратительной реальности, которую я принес с собой в наш дом, как извозившийся в грязи хам, не подумавший вытереть ноги при входе.
Как определить, кто выстоит: мы — супруги Берней или мы — дуэт Берней? Если бы пришлось выбирать… Напоминает фразу Джакометти, ставшую темой сочинения в колледже: „Случись мне выбирать, кого спасать из пожара — кота или Рембрандта, — я не колеблясь выбрал бы кота“. 19/20. Лучшая отметка в классе, я тогда отличился впервые в жизни. Я был единственным, кто пожертвовал котом.
Я делаю выбор и сегодня — между Хисако в моих объятиях и Хисако рядом со мной за роялем, между искусством и жизнью — и выбираю искусство. Не мимолетное удовлетворение примитивного мужского желания, а вечную красоту».
Внезапно наступает тишина, но Эрик не знает, чей голос умолк первым — Шумана или Хисако.
— Как зовут того мальчика?
В этом вопросе нет никакого подтекста — только вежливое любопытство в глазах под опухшими веками.
Читать дальше