Какой-то парень, встав к дереву потолще, готовился помочиться на ствол. Мощная струя, судя по триумфально поднимающемуся пару, имела температуру кипения. Заметив происходящее, Уля вытянула шею и закричала:
– Ай-яй-яй! Как не стыдно! Прекратите немедленно! Вы в Петербурге! Негодник…
Это ужасно насмешило меня и в то же время немного напугало. Мужчина, прерванный в разгаре облегчения, озираясь, кое-как заправлял член обратно в брюки. Наскоро припрятав неоценимый орган, «негодник» бросился прочь, прибирая туалет уже на бегу.
– Чего веселишься? – спросила Уля.
– Да я не веселюсь особо.
– А не веселишься чего?
– Знаешь, мне не до веселья.
Рассказывать про Валечку не хотелось. Уля не понимала моей привязанности к «больному человеку». Это казалось ей блажью, игрой в широту души.
– Все думаешь о своем Иванове? Знаешь, я хочу тебе сказать, что твой неописуемый восторг перед этим человеком основан только на непонимании.
Мы обошли замок дважды. И остановились на набережной, не доходя до Инженерного моста метров двадцать. В лужах метались отражения пролетавших над нами птиц. Лед, шедший по реке в сторону залива, был белым и чистым, как сахар. Наверное, он пришел из мест, где некому было бросить бычок. На одной из льдин сидела утка. В отличие от остальных, фланирующих по водам, она предпочла путешествовать, не прикладывая усилий. От одного только взгляда на нее изрядно холодало. Уля облокотилась о парапет. Она смотрела на другой берег и пожимала руку рукой. То правую левой, то наоборот. Кожаные перчатки цвета черного шоколада благородно поскрипывали – едва слышно, чуть дыша, соблазняя ум той нежностью, пониманием и комфортом, которые способна дать только очень дорогая, качественная вещь.
– Ты говоришь о какой-то необыкновенной честности, прямоте, открытости, о том, что он никогда не играет. А это всего лишь неизвестная тебе игра. Неизвестный тип ведения игры. Ты просто не встречала таких людей. Вот и все.
– Почему ты не допускаешь, что человек может быть таким, какой он есть? Почему все должны вести какую-то игру? Ведь есть же свободные люди.
– Да? – она вскинула голову. – Например?
– Например, Женечка.
– Женечка? А что ты знаешь о Женечке? Ты слышала, чтобы Женечка когда-нибудь рассказывала о себе, а не о соевом мясе? Кто она? Какая она? Что она позволила узнать о себе? Все три года нашего знакомства Женечка только смеется над чужими шутками.
– Женя никогда не зависит от того, что скажут другие, она никогда не делает и не говорит того, что от нее ждут, или… для того, чтобы производить какое-то впечатление, чтобы влиять на мысли людей, она абсолютно свободна.
– Она абсолютно зависима, – это прозвучало категорично. Установочно. – И… есть в ней что-то, что делает эту зависимость тяжелой. Она ничего не понимает. И непонимание переживает мучительно, до боли, до крика. Только это скрыто. Спрятано за умением это скрывать. Я поражаюсь одному: где она этому научилась?
– Странно. Ты одна так думаешь, больше никто. Никому в голову не приходит… это же очевидно: Женя – уникальный человек. И ее уникальность в том, что она гармоничный человек, она всегда говорит только то, что думает, между ее мыслями и словами нет никакой дистанции. И Иванов такой же. Просто есть такие люди. Именно поэтому их все так любят. Поэтому им везет.
– Что значит везет?
– То и значит. Что? Им везет в жизни.
– То есть как? Позволь, а тебе не везет?
– А мне не везет. Никогда не везло. И не везет. Ни в чем.
Годы спустя я увидела эту сцену объективно. Мне было двадцать три. Ей – за тридцать. Двое детей. Муж в тюрьме. Отец в гробу. Дом, в котором прошло ее детство и из которого ее вышвырнула собственная мать. Проституция. Туманные перспективы. Надвигающаяся середина жизни. Красота на излете. Ответственность. Одиночество. Несбывшиеся мечты. И вдруг – моя претензия на невезение! В этом проявилась какая-то постыдная узколобость (которую мне так и не удалось простить себе впоследствии). Но тогда, у балюстрады, я видела только эти чертовы шоколадные, изнеженные перчатки и не чувствовала ничего, кроме обиды.
– Приведи конкретный пример. Конкретно, в чем не везет? В чем это выражается?
– В том, что Женя работает официанткой за двести рублей в день. А я – за тысячу в месяц работаю хрен знает кем.
– Ну так пойди и устройся в ресторан.
– Да кто меня возьмет? В том-то и дело, что ей повезло, ей попалась эта работа… Со мной таких чудес не происходит никогда.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу