Джонатан Франзен - Поправки

– Картофелина лежала в раковине, а не в ведре.

– Ты еще заступаешься! Она ходит на улице вокруг мусорных баков, смотрит, какое бы дерьмо оттуда выкопать и сделать мне замечание, и поминутно спрашивает: «Как твоя спина? Как твоя спина? Как твоя спина? Спина не лучше? Как это ты ее повредила? Как твоя спина? Спина все так же?» Она выискивает, к чему придраться, она указывает моим детям, как одеваться к ужину в моем доме, а ты и словечком не заступишься! Нет, Гари, от тебя помощи не дождешься! Ты извиняешься перед ней, а я этого просто не понимаю и в другой раз на это не пойду. Твой брат – вот кто поступает правильно. Приятный, умный человек с чувством юмора, у него хватает честности признать, что можно терпеть на этих семейных встречах, а что уже выше крыши. Послушать твою мать, так он ее опозорил, неудачник по всем статьям! Ты правды хотел? Вот тебе правда: еще одного такого Рождества я не выдержу. Если уж мы непременно должны проводить праздник вместе с твоими родителями, то только на нашей территории – как ты и обещал!

Синяя тьма накрыла мозг Гари. Он достиг той стадии упадка, наступающей вслед за вечерним мартини, когда сознание сложности жизни давит на лоб, на веки, на щеки, на губы. Он прекрасно понимал, как его мать изводила Кэролайн, и вместе с тем ощущал несправедливость каждого произнесенного женой слова. Деревянный олень, вполне, кстати, симпатичный, хранился в специально помеченной коробке; Кейлеб отломал ему две ноги и пробил череп кровельным гвоздем; Инид нашла в раковине печеную картофелину, порезала на кусочки и обжарила для Джоны; Кэролайн не соизволила дождаться, пока свекровь покинет город, и поспешила выбросить в помойный бак розовый синтетический халатик, который Инид преподнесла ей на Рождество.

– Я говорю, что мне нужна правда, – произнес Гари, не открывая глаз. – Я видел, как ты хромала перед тем, как побежала в дом.

– Боже мой! – вздохнула Кэролайн.

– Это не моя мать повредила тебе спину. Ты сама ее повредила.

– Гари, умоляю. Позвони доктору Пирсу, хотя бы ради меня!

– Сознайся, что ты лгала, и я готов обсуждать любую тему. Но пока ты не признаешься, по-твоему ничего не будет.

– У тебя даже голос изменился!

– Пять дней в Сент-Джуде. Неужели ты не можешь пойти на это ради женщины, у которой, как ты сама говоришь, ничего другого в жизни не осталось?

– Вернись ко мне, Гари!

Приступ ярости заставил Гари широко раскрыть глаза. Он отшвырнул одеяло и вскочил с кровати.

– Конец нашему браку! Поверить не могу!

– Гари, пожалуйста!

– Мы разведемся из-за поездки в Сент-Джуд!

И тогда провидец в тренировочной куртке возвестил истину стайке симпатичных студенточек. За спиной провидца, на оцифрованном среднем расстоянии, виднелись стерилизаторы, и картриджи хроматографа, и образцы тканей в окрашивающих растворах, и лабораторные сосуды с жирафьими шеями, снимки распластанных хромосом и изображения препаратов мозга, нарезанного тонкими красными ломтиками, точно сасини. Провидец – это самолично Эрл «Кудряшка» Эберле, тонкогубый пятидесятилетний профессор в дешевых очечках. Создателям рекламного ролика корпорации «Аксон» пришлось потрудиться, чтобы придать ему презентабельность. Камера подрагивала в руках оператора, пол лаборатории то проваливался, то вспучивался. Юные девичьи лица, раскрасневшиеся от восторга, расплывались при наездах. Почему-то оператор с маниакальным упорством снимал затылок провидца, действительно весьма кудрявый.

– Само собой, химия, даже химия мозга, – начал Эберле, – в основе своей сводится к движению электронов по ядерным орбитам. Но сопоставьте это с электроникой, оперирующей маленькими двух- или трехполярными переключателями. Диоды, транзисторы. В мозгу несколько дюжин таких переключателей. Нейрон либо включается, либо нет, однако этот выбор регулируют клеточные рецепторы, в которых мы наблюдаем множество переходных ступеней между «выключено» и «включено». Даже если б вы сумели собрать из молекулярных транзисторов искусственный нейрон, общеизвестно, что вам не удастся перевести всю эту химию на язык «да» и «нет» – попросту не хватит места. Если мы, заведомо преуменьшая, выделим двадцать нейроактивных цепочек, из которых одновременно могут быть задействованы восемь, причем каждый из этих выключателей имеет пять разных положений – не стану утомлять вас комбинаторикой, но андроид с искусственными нейронами приживется разве что в стране тыквоголовых!