Джонатан Франзен - Поправки

В конце июня в «Генератор» слетелись журналисты, отведали и разошлись довольные. Репортеру из «Инквайрера» пришло на ум сравнение с браком: «союз совершенно уникальной» обстановки с «творческими» блюдами «перфекционистки» Дениз Ламберт он провозгласил тем «непременным» впечатлением, которое «само по себе» могло бы отвести Филадельфии «место на крутой кулинарной карте». Брайан пришел в восторг, а Дениз насупилась. Интонация статьи, как она полагала, больше соответствовала какому-то снобистскому, выпендрежному заведению. Она пересчитала абзацы: четыре посвящены архитектуре и интерьеру, три ни о чем, в двух говорится об обслуживании, еще в одном о вине и в двух о десертах, и только семь абзацев уделено ее меню.

– Они даже не упомянули квашеную капусту! – воскликнула шеф-повар, чуть не плача от ярости.

Заказы по телефону поступали день и ночь. Работать, работать! Но Робин продолжала звонить то утром, то среди дня по служебному номеру, ее голос был пронзительным от смущения, поток речи прерывали нервозные паузы: «Вот… я подумала… как ты думаешь… можем мы быстренько повидаться?» И Дениз вместо «нет» снова и снова отвечала «да». Перепоручала помощникам или откладывала на потом точную инвентаризацию запасов, сложное предварительное обжаривание и обязательные звонки поставщикам и удирала на встречу с Робин в ближайшую рощицу на берегу Шуилкила. Иногда они просто сидели на скамейке, держась за руки, и бесконечно обсуждали испытываемое Робин чувство вины, и почему у Дениз это чувство отсутствует, и что для них обеих означают их теперешние отношения, и как все это вышло, причем у Дениз все тело зудело от нетерпения, когда в рабочие часы приходилось говорить на темы, никак с работой не связанные. Однако болтовня быстро иссякала. Голос Робин в трубке служебного телефона означал одно: язык. Ей достаточно было вымолвить слово, чтобы Дениз отключилась и перестала слышать. Губы и язык Робин продолжали произносить инструкции, соответствовавшие той или иной ситуации, но для Дениз они говорили на ином наречии: вверх и вниз, кругами, кругами – на языке, который ее тело понимало интуитивно и тут же повиновалось. Иногда, заслышав этот голос, Дениз обмякала, живот прилипал к спине, ее сгибало пополам, и на час с лишним все исчезало из мира, кроме этого языка, ей дела не было до фазанов в масле и ждущих расчета поставщиков. Дениз покидала «Генератор», двигаясь, словно под гипнозом, не реагируя ни на что вокруг, внешние шумы приглушались до нулевого уровня, и большое спасибо водителям, соблюдавшим правила дорожного движения. Ее машина превращалась в язык, скользивший по влажному асфальте улиц, ее ноги – раздвоенный язык, лижущий мостовую, входная дверь заветного дома – уста, готовые ее поглотить, персидский ковер в коридоре перед супружеской спальней – еще один высунутый язык, кровать с одеялами и подушками – большой, мягкий язык, манящий к себе, и вот…

Дениз осваивала новую для себя территорию. Никогда прежде она не испытывала такого острого желания, особенно в сексе. В браке достижение оргазма было как бы еще одной утомительной, но непременной обязанностью по кухне. Четырнадцать часов кряду она работала и нередко засыпала прямо в уличной одежде. Меньше всего ей хотелось посреди ночи возиться со сложным, отнимавшим с каждым разом все больше времени рецептом, изготовляя блюдо, к которому лично она утратила вкус. Предварительная подготовка – минимум пятнадцать минут, но после этого отнюдь не всегда удавалось перейти к решительным действиям – то сковорода перегревалась, жар то чересчур сильный, то чересчур слабый, лук никак не покрывается золотистой корочкой или сразу начинает гореть и прилипать к днищу; надо снять сковороду с плиты, остудить, а потом начинать все сначала, поспорив с обиженным, обозленным помощником, и конечно же мясо получалось жесткое, волокнистое, соус от многократных добавок и перемешиваний утрачивал консистенцию, и уже так поздно, так дьявольски поздно, в глаза словно толченого стекла насыпали, ну ладно, если не пожалеть сил и времени, злосчастное блюдо все-таки удастся выложить на тарелку, но оно будет выглядеть так, что и официантам не скормишь, так что приходится быстренько проглотить его («Ну хорошо, у меня оргазм») и заснуть, несмотря на боль во всем теле. Право же, овчинка выделки не стоит, и тем не менее раз в неделю, раз в две недели Дениз снова принималась за дело, потому что Эмиль во что бы то ни стало добивался, чтобы жена получила удовлетворение, а она чувствовала себя виноватой. Его-то Дениз могла удовлетворить столь же умело и безошибочно (а когда появилась привычка, и столь же автоматически), как осветлить бульон консоме, и она так радовалась, так гордилась приобретенными навыками. Но нет, если Эмилю не удастся довести ее до легких спазм и вырвать два-три непроизвольных (или отчасти непроизвольных) вздоха, их брак будет в опасности. Хотя в итоге он оказался прав на все сто процентов, несколько лет до встречи с Бекки Хемерлинг Дениз жила под непосильным бременем вины, давления и разочарования.