Джонатан Франзен - Поправки

– Папа, жуки налетели, – предупредил Джона.

– Ладно, Джона, может, закроешь входную дверь и пойдешь наверх принять душ? Я скоро поднимусь, сыграем в шашки.

– А можно лучше в шахматы?

– Конечно.

– Ты дашь мне фору: королеву, офицера, коня и ладью.

– Ладно, иди мойся!

– Ты скоро придешь?

– Да!

Гари оторвал еще кусок пластыря и улыбнулся своему отражению в зеркале – только чтобы убедиться, что еще способен растянуть губы. Кровь проступала сквозь туалетную бумагу, стекала по запястью, не давая пластырю прилипнуть. Гари обмотал руку гостевым полотенцем, намочил второе гостевое полотенце и вытер кровь в ванной. Приоткрыл дверь, прислушался: голос Кэролайн доносился со второго этажа, в кухне работала посудомоечная машина, Джона принимал душ. Кровавый след тянулся по коридору к входной двери. Согнувшись, двигаясь боком, словно краб, прижимая к животу раненую руку, Гари подтер гостевым полотенцем и эти лужицы. Еще кровь – на сером деревянном настиле переднего крыльца. По соображениям конспирации Гари крался на цыпочках. Зашел в кухню за ведром и шваброй – и наткнулся на бар.

Само собой, он открыл бар. Зажав бутылку водки под мышкой, ухитрился левой рукой отвернуть крышку. И в тот самый миг, когда, запрокинув голову, подносил горлышко к губам, чтобы избавиться, наконец, от последних остатков душевного равновесия, взгляд его скользнул поверх дверцы бара и он увидел камеру.

Габаритами она не превышала колоду карт и была укреплена на вертикальном штативе над задней дверью.

Футляр из матового алюминия, глаз светится пурпурным огоньком.

Гари поставил бутылку обратно в бар, направился к раковине и наполнил ведро водой. Камера повернулась на 30 градусов, наблюдая за ним.

Ему хотелось сорвать камеру с потолка, но раз уж это невозможно, подняться наверх и втолковать Кейлебу, почему шпионить за родными – аморально, а если и этого нельзя, то хотя бы выяснить, как давно появилась тут камера, но, поскольку теперь ему и впрямь было что скрывать, любые нападки на камеру, любые возражения против ее присутствия в кухне будут свидетельствовать не в его пользу.

Он уронил в ведро грязное, окровавленное полотенце и двинулся к задней двери. Камера повернулась на штативе, не выпуская Гари из виду. Он стоял точно под ней, смотрел прямо в глаз. Покачав головой, одними губами произнес: «Не надо, Кейлеб». Разумеется, ответа не последовало. Только теперь Гари сообразил, что где-то здесь есть и микрофон. Он мог напрямую беседовать с сыном, но побоялся: если, глядя в этот глаз-протез, он заговорит, услышит собственный голос и эхо его разнесется по комнате Кейлеба, все происходящее сделается невыносимо реальным. Гари ограничился тем, что вновь покачал головой и левой рукой дал отмашку, словно режиссер: «Снято!» После чего вытащил ведро из раковины и отправился мыть крыльцо.

Он был совершено пьян, и проблемы, связанные с камерой – Кейлеб видел, что отец ранен, видел, как он тайком лезет в бар, – не складывались в мозгу в последовательность тревожных соображений, а присутствовали внутри как некое физическое тело, сбились в плотный комок и опустились из желудка куда-то в кишечник. Ясно, что проблема никуда не денется, так и останется там. Но сейчас она не поддавалась анализу.

– Папа! – донесся из окна второго этажа голос Джоны, – я готов играть в шахматы.

К тому времени, как Гари вернулся в дом, бросив наполовину обкромасанную изгородь и оставив стремянку среди плюща, кровь уже проступила сквозь три слоя полотенца и расцвела на поверхности повязки розовым пятном плазмы, очищенной от всех входящих в нее частиц. Гари боялся столкнуться в коридоре с Кейлебом, с Кэролайн и особенно с Аароном. Аарон спрашивал его, хорошо ли он себя чувствует, Аарон не сумел ему солгать, и почему-то эти маленькие знаки сыновьей любви более всего смутили и напугали Гари в тот вечер.

– Почему у тебя на руке полотенце? – спросил Джона, проворно убирая с доски половину отцовских фигур.

– Я порезался. Приложил лед к ране.

– От тебя пахнет ал-ко-го-лем, – пропел Джона.

– Алкоголь – обеззараживающее средство, – вывернулся Гари.

Джона двинул пешку на Е4.

– Нет, это ал-ко-голь, который ты выпил.

В десять часов Гари улегся в постель, якобы в соответствии с первоначальным планом, якобы все еще на пути к… к чему? Он толком не знал. Но если немножко поспать, быть может, удастся вновь разглядеть путь. Чтобы не замарать простыни кровью, Гари засунул раненую руку вместе с полотенцами в целлофановый пакет из-под хлеба. Выключил ночник и повернулся лицом к стене, пристроив руку в пакете на груди, натянул на плечо простыню и легкое летнее одеяло.