Джонатан Франзен - Поправки

В гараже на него навалилось уныние а-ля Альфред – откинуться на спинку сиденья, закрыть глаза. Когда Гари выключил зажигание, что-то словно погасло и у него в голове. Куда подевались энергия и похоть? «Это и есть брак», – подумал он.

Гари принудил себя выйти из машины. Волны усталости поднимались от глаз, заполоняли мозг. Даже если Кэролайн готова простить его, даже если они сумеют укрыться от детей и подурачиться (а на это, по правде говоря, нет ни малейшей надежды), усталость, пожалуй, не даст ему сделать дело. Впереди – пять принадлежащих детям часов, лишь потом они останутся наедине в постели. Чтобы восстановить хотя бы те силы, которые Гари ощущал в себе пять минут назад, ему понадобилось бы проспать часов восемь, а то и десять.

Задняя дверь была заперта на замок и цепочку. Гари постучал, как ему показалось, достаточно громко и бодро. В окно он видел, как Джона в халате и резиновых тапочках спешит к двери, вводит код, отпирает дверь и снимает цепочку.

– Привет, па, я в ванной сауну оборудовал, – сказал Джона и ушлепал прочь.

Объект супружеских желаний, размякшая от слез блондинка, которую он утешал по телефону, теперь сидела рядом с Кейлебом на кухне и смотрела старый космический сериал. Задумчивые гуманоиды в одинаковых пижамах.

– Привет! – окликнул их Гари. – Похоже, у вас все тип-топ.

Кэролайн и Кейлеб кивнули, взгляды их так и не вернулись с Марса.

– Придется ставить еще один знак, – вздохнул Гари.

– Нужно его прибить, – посоветовала Кэролайн. – Сними его с палки и прибей гвоздями к дереву.

Обманутые ожидания сдавливали грудь, Гари набрал побольше воздуха, откашлялся.

– Кэролайн, весь смысл в том, чтобы предупреждение было тонким, ненавязчивым! Разумному достаточно. Если мы вынуждены приковать знак к дереву, чтобы его не украли…

– Я сказала: прибить.

– Это все равно что объявить социопатам: «Сдаемся! Приходите, поимейте нас! Поимейте нас!»

– Я не предлагала приковывать. Я сказала: прибить.

Кейлеб дотянулся до пульта, прибавил громкость.

Гари спустился в подвал и достал из плоской картонки шестой и последний знак (они продавались полудюжинами). Учитывая стоимость системы безопасности «Неверест», знаки выглядели на редкость убого. Плоский лист с кое-как намалеванной надписью крепился алюминиевыми заклепками к полой металлической трубке, настолько хлипкой, что нельзя было просто воткнуть ее в землю, приходилось копать яму.

Кэролайн и глаз не подняла, когда Гари возвратился на кухню. Ее панические звонки Гари счел бы галлюцинацией, если б не ощущал с тех пор влажность в трусах и если бы за те тридцать секунд, что он возился в подвале, жена не успела запереть на двери сейфовый замок, накинуть цепочку и заново включить сигнализацию.

И это у него депрессия! А она?!

– Господи Боже! – взвыл Гари, вводя числовой код: дату их бракосочетания.

Оставив дверь нараспашку, он вышел во двор и воткнул в осиротевшую ямку новый знак «Неверест», а минутой позже, когда подошел к дому, дверь вновь оказалась заперта. Он достал ключи, отпер сейфовый замок, приоткрыл дверь настолько, насколько позволяла цепочка, – внутри прозвенел негромкий предупредительный звонок. Гари навалился на дверь, петли заскрипели. Может, толкнуть плечом, сорвать цепочку? С воплем и гримасой боли на лице Кэролайн вскочила, схватилась за спину и заковыляла к двери, чтобы ввести код за тридцать секунд, пока не сработала сирена.

– Гари! Нельзя было постучать?

– Я выходил во двор. Был в пятидесяти футах от двери. С какой стати ты включила сигнализацию?

– Ты не понимаешь, через что я сегодня прошла, – пробормотала она и, хромая, вернулась в открытый космос. – Мне тут довольно-таки одиноко, Гари. Очень одиноко.

– Я ведь дома, не так ли? Я вернулся.

– Да, теперь ты дома.

– Па, а что на обед? – спросил Кейлеб. – Может быть, гриль-ассорти?

– Ага, – съязвил Гари, – сейчас я приготовлю обед, и помою посуду, и заодно подстригу изгородь. Я один тут здоров, да, Кэролайн? Тебя это устраивает?

– Да, конечно, будь добр, приготовь обед, – промурлыкала она, уставившись на экран.

– Хорошо, я приготовлю обед! – Гари хлопнул в ладоши и снова откашлялся. Ему казалось, будто в груди и в голове отваливаются от осей изношенные шестеренки, врезаются в другие части внутреннего механизма, а ведь он требовал от своего тела энергии и легкости, даже бравады, каковых давно уже не имелось в наличии.

Ему бы поспать хорошенько хотя бы часиков шесть. Для этого Гари замыслил выпить два стакана мартини с водкой и завалиться в десять. Он нахально подливал и подливал водку в шейкер со льдом: чего стыдиться важной шишке из «СенТраста», когда охота расслабиться после трудного дня?! Потом разжег в гриле мескитные угли, выпил первую порцию мартини. Описав большую дугу по параболе, словно брошенная монета, вернулся в кухню и сумел нарезать мясо, но мясо еще надо было приготовить. Он налил себе вторую порцию мартини, рассчитывая на прилив энергии и оживления, и, благо Кэролайн и Кейлеб не смотрели в его сторону, когда он наливал предыдущий коктейль, решил официально считать эту дозу первой. От водки глаза слегка остекленели, но, справившись с собой, Гари вышел во двор и положил мясо на решетку гриля. Усталость, полный дефицит благоприятных факторов вновь одолели его. На глазах у своих близких он совершенно открыто смешал третий (официально второй) мартини и выпил до дна. Гриль за окном был объят пламенем.