Алексей Митрофанов - Юлия

– Галю, принеси мне мобилку! – велел Маслаченко.

Галя принесла мобильный телефон. Филатова всегда умиляла украинская манера называть мобильные телефоны «мобилками». В этом слове ему чудилось что-то сиротское и одновременно созвучное обмылку. Он скорее бы умер, чем выговорил его. Маслаченко сделал пару коротких звонков и отдал телефон Гале.

– А с собой почему не носишь? – поинтересовался Филатов, имея в виду телефон.

– Этот номер уже знает слишком много людей, – сказал тот, – пора его «топить».

«Прямо как шпион», – подумал Филатов.

Маслаченко налегал на фальшивый армянский коньяк «Арарат», который Филатов признал настоящим, щадя его самолюбие. Сам же он предпочитал мутноватую, но вкусную горилку, которую, по словам Маслаченко, курили, то есть гнали, из зерна в соседней хате.

Слишком длинный казацкий чуб Маслаченко то и дело выбирался из-за левого уха, куда был картинно закинут, и падал в рюмку с коньяком. Маслаченко обсасывал его кончик и отправлял на место.

– А подрезать слабо? – спросил Филатов. – Давай саблей обрубим.

– Нельзя – некрасиво будет.

Филатов не сказал бы, что и сейчас, необрезанный, он был больно красив. Такой себе рыжеватый чуб с проседью, не бог весть что. Похож на старую малярную кисть, выцветшую на солнце, только очень длинную. «Интересно, – подумал он, хмелея, – где находится парикмахерская, в которой выстригают такие чубы? Не сделать ли и себе на дорогу? То-то дома удивились бы».

Официантки, играя отведенную им роль, называли Маслаченко «паном сотником», а Филатова – «паном добродием», против чего тот не возражал – он всегда стремился делать добрые дела. Правда, иногда это не получалось по не зависящим от него обстоятельствам. Время от времени Филатов подначивал Маслаченко тем, что вспоминал шутки про украинский язык.

– Переведи на украинский, – предложил он, – это из «Евгения Онегина»: «Паду ли я, стрелой пронзенный, иль мимо просвистит она?»

Тот достал чуб из коньяка и задумался.

– Не думай. Правильный перевод будет такой: «Чы гепнусь я, дрючком пропертый, чы мимо прошмыгнет его».

– Это неправильно, – запротестовал Маслаченко.

– Зато смешно.

– Не вижу ничего смешного.

– Забудь. А вот еще: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»

– Пролетари всих краин, еднайтесь! – старательно соорудил фразу Маслаченко.

– Нет: «Голодранцы, гоп до кучи!»

Этот перевод его рассмешил.

– А как будет по-украински команда: «В ружье!»?

Маслаченко задумался.

– В рушныцю? – неуверенно предположил он.

– Нет: «Железяку на пузяку – гоп!»

Разговор перекинулся на украинцев, живущих в России.

– Их десять миллионов, – сказал Филатов. – Ваши люди в нашем тылу.

– Они уже не наши, – заявил Маслаченко.

– А чьи же? – удивился Филатов.

– Ваши. Хочешь, расскажу притчу?

– Давай.

– Так вот. Это было на самом деле и описано историками. Гетман Сагайдачный однажды предпринял поход на Крым и вызволил пленных казаков. Около пяти тысяч. На обратном пути они стали проситься: «Отпусти нас, пан гетман. У нас там жены и дети. Мы уже и веру татарскую приняли». Он подумал и отпустил. Без оружия, конечно. А потом послал вдогонку отряд молодых казаков, и те всех вырезали.

Повисла тишина.

– Почему молодых? – спросил Филатов.

– Так легче – те их не знали, вместе в походы не ходили. Рука не дрогнет. Ничего личного, как говорится.

– Жестоко.

– А что делать? Они теперь враги – пойдут в набег с татарами.

– Но безоружные же!

– Зато без потерь. Это я к тому, что настоящие украинцы – это те, которые живут на территории Украины. Все остальные таковыми могут считаться только условно.

– Не любишь ты русских, – сказал Филатов.

– А за что их любить? Вы же нас тоже не любите.

– Да мы и не думаем об этом – своих проблем хватает.

Маслаченко скептически хмыкнул, не поверил.

Теперь Филатов понял, что ему не понравилось в украинских новостях – каждым вторым словом в них было «Россия», выделяемое и произносимое с хорошо поставленной пренебрежительной интонацией. Дикторы исподволь внушали телезрителям мысль, что Россия виновата в том, что было, есть и будет. Раздробленное украинское общество пытались сплотить на нелюбви к России. Старый, всем известный фокус, но работал до сих пор.

– А ты Джульетту знаешь? – спросил Филатов, чтобы сменить тему.

– Певицу? Знаю.

– Познакомишь?

– Что, понравилась?

– Это для дела.

– Ну, если для дела – то да. Хотя и у нас «для дела» кое-что имеется.