Алексей Митрофанов - Юлия

– И денег. Лебедов хмыкнул.

– Ну, ладно тебе. Ты уж совсем низводишь его до уровня плинтуса, а это не так. Все-таки парень он талантливый. И непростой – может выкинуть любой фортель в зависимости от настроения.

– На это и надежда.

– От меня что-нибудь требуется?

– Пока нет. Я тут встретил одного знакомого – он как бы казачий генерал. Имеет, выражаясь военным языком, ресурсы по живой силе и технике.

– Не очень-то на него надейся.

– Я надеюсь только на себя.

– Вот и хорошо. Звони, если что.

Филатов нажал отбой и задумался. Лобенко – «бело-голубой». Певица – «оранжевая». На сцене она разыгрывает образ дикой пещерной кошки. Значит, характер сильный. И у Лобенко нрав крутой. Может выйти столкновение характеров. Чья возьмет? Баба с сильным характером всегда сильнее такого же мужика за счет сексуального, так сказать, ресурса. Имеет ли такое выражение право на существование? А почему нет? У каждого ведь свой ресурс. У чиновника – административный, у бабы – сексуальный. У чиновника женского пола – сексуально-административный. Страшная, надо сказать, сила – сексуальный ресурс. Много глупостей совершается из-за него.

Филатов включил телевизор. Там очередную революционную песню пела Джульетта. Она сверкала глазами и металась по сцене подобно тигрице в клетке. Нет, скорее пантере. Или леопардихе? Вон, на ней и шкура какая-то пятнистая висит. Ладно, кошка, она и есть кошка.

В номере было откровенно прохладно, батареи еле теплились. Ему захотелось принять душ после соломенных удобств. В ванной горячей воды не оказалось, зато на стене висел круглый бачок для ее подогрева. Филатов позвал горничную.

– Как им пользоваться?

– Бойлером? Очень просто – включаете вилку Алексей Митрофанов в розетку и дальше все происходит автоматически. Он у вас на пятнадцать литров, значит, нагреется минут за двадцать.

– А почему в номере так холодно?

– Холодно? У нас всегда так, мы привыкли.

Когда бойлер нагрелся, воды из него едва хватило для душа, ни о какой ванне уже и речи быть не могло.

– Черт! – пробормотал сквозь зубы Филатов. – А ведь самый центр города! За что я плачу столько денег? Надо будет найти гостиницу с горячей водой и автономным отоплением, а то это не жизнь! Но сначала нужно подобрать ключик к певичке.

Филатов переехал в другую гостиницу. В ней имелась горячая вода и нормальное отопление. Но главное – окна его номера выходили на Майдан и он мог видеть сцену, на которой выступали попеременно «оранжевые» ораторы и «оранжевые» артисты. Почти все номера с видом на площадь были заняты журналистами из западных телекомпаний, и ему пришлось изрядно раскошелиться, чтобы тоже получить такой номер.

До сцены было далековато, но выручал большой экран, на котором все транслировалось с увеличением. Однако экран включали не всегда. Филатов купил мощный бинокль и сразу же оценил его преимущества. Он увидел работу съемочной группы Лобенко будто бы рядом с собой. В ней не было ничего примечательного – обычное топтание возле камер, выхватывание из толпы каких-нибудь колоритных персонажей для короткого интервью, хаотичное перемещение туда-сюда.

Интереснее было другое – иногда Сергей и Джульетта уезжали куда-то на мотоциклах, из чего Филатов заключил, что роман у них в самом разгаре. Увлекательно, должно быть, мчаться по революционному Киеву на мощном японском мотоцикле вслед за подругой, упиваясь свободой и собственной лихостью, когда от выброса гормонов кружится голова. Напоминает конную игру «Догони девушку», распространенную у некоторых кочевых народов. Хотя и холодновато уже для мотоцикла, сезон закончился. Но любовь, наверное, греет. А вот если бы на девушку надеть еще фату, чтобы она развевалась на ветру, а мотоцикл ее украсить розами, было бы совсем сладенько. Революция апельсинов и роз прямо получилась бы. Как там апельсин по-украински? Померанец, кажется.

«Как же они уживаются вместе, – думал Филатов, – „оранжевая“ Джульетта и „бело-голу-бой“ Лобенко?» Он понимал, что убеждать того отказаться от съемок фильма – пустая затея. Особенно с учетом суммы, которую он уже получил. О сумме его проинформировал Лебедов, узнавший ее по каким-то своим каналам. Да и без того Лобенко отличался своевольным взрывным характером. Он называл это крутостью, но Филатов назвал бы вздорностью. Один случай с гвоздем чего стоил. Лобенко рассказывал о нем со смехом и явно гордился собой, Филатову же казалось, что лучше бы он об этом умолчал. Дело состояло в следующем. Лобенко всегда ставил машину перед телестудией на одно и то же место. Все об этом знали и старались его не занимать. Но однажды нашелся человек, который то ли по незнанию, то ли сознательно – место ведь не купленное – поставил машину именно там. Приехавший вскоре на эфир Лобенко пришел в бешенство и нацарапал гвоздем у него на капоте: «Пожалуйста, не ставьте здесь машину». Филатов не знал, как поступил потом хозяин той машины, но лично он за такое заехал бы в морду.