Марат Басыров - ЖеЗеэЛ

– Это чудесно, – промурлыкала она, хлопая своими метровыми ресницами, и я подумал, что она, возможно, и правда ничего не соображает.

Зато у нее всегда было чудесное настроение, которое портилось только с приходом бывшего мужа – он заходил два раза в месяц, чтобы дать ей немного денег. Высокого роста, с какими-то нелепыми мускулами, которые выпирали у него отовсюду, он скрывался в ее комнате, а затем она провожала его с таким видом, будто за эти небольшие деньги ей приходилось вытворять черт-те что.

– От него воняет козлом, – говорила Маргарита. – Как вообще можно спать с таким мужиком?

– Моя сестра предпочитает козлов, – улыбнулся Славик. – Вот скажи, – обернулся он ко мне, – она обратила на тебя внимание?

– Ни малейшего, – сказал я.

Сестра окончила Вагановку и даже где-то танцевала. В первый наш вечер она пыталась научить меня паре па, но после того как я попытался завалить ее на кровать, ее интерес ко мне пропал.

– По сути, мы все козлы, – снова сказал я. – Или стремимся быть ими, потому что женщины по-настоящему любят исключительно козлов.

– Это не про меня, – заявила Маргарита. – Я всегда любила исключительно зайчиков.

– Еще скажи мальчиков-колокольчиков.

– Именно колокольчиков.

Маргарита говорила неправду – все ее мужчины были теми еще козлами. Возможно, один лишь Святослав казался исключением, но и то только лишь оттого, что ему пока не удавалось проявить себя в полной мере.

Если знать все секреты, то керамика – дело плевое, особенно пока ты не работаешь с глазурью. Мы тоже начали с простейших вещей – Славик знал технологию производства от и до и теперь собирался открыть мне все ее тонкости.

Сперва мы отлили из гипса формы всех изделий – каждая состояла из двух половинок, соединение которых давало полный объем. Святослав говорил, что форма может состоять и из большего количества частей – все зависело от сложности самого изделия. Я смотрел, как он вдавливает очередную игрушку в гипсовый раствор, и у меня замирало внутри от ощущения таинства происходящего.

Маргарита также наблюдала за манипуляциями Святослава, и в ее взгляде я видел то удовлетворение, какое замечал после того, как ей удавалось кончить. Но не только его – она была наименее эгоистичной из всех нас, в ее глазах еще была благодарность и была любовь, много любви. В ней можно было утонуть, уйти с головой, и я отводил взгляд.

Что касается Славика, то он вообще ничего не замечал, настолько был увлечен процессом. Наконец все звенья технологической цепочки были в его руках. Он ощущал себя Творцом, создающим из пыли и грязи великолепный мир.

Мы наливали в стиральную машину воду, а затем ссыпали в нее измельченную в порошок глину – после долгого размешивания она превращалась в жидкую кашеобразную массу, называемую шликером. Шликер заливался в гипсовые формы, заполняя весь полый объем, и через час сливался в ту же машинку. Гипс забирал воду и на стенках формы образовывался слой пластичной глины, повторяющий все мельчайшие изгибы формы. Мы разъединяли гипсовые половинки, и перед нами представала глиняная копия резиновой модели. Нужно было только немного поработать ножиком, срезая кант посередине, возникший на месте соединения гипсовых половин, но это была ерунда. Главное, что все шло по плану, и я держал на раскрытой ладони своего новорожденного глиняного ребенка.

После первого же запуска муфеля повылетали пробки. Мы включили его еще раз – та же история. Напряжение в сети не было рассчитано на печь. Это могло стать серьезной проблемой.

– А что, если обжигать по ночам? – предложила Маргарита.

– А какой смысл? – спросил я.

– По ночам люди спят, следовательно, освобождается дополнительная мощность других квартир, – просиял Славик. – Да и мы тоже можем повыключать все лишнее. Стоит попробовать.

Все прошло как нельзя лучше. Первый же ночной обжиг дал нам румяную свинью и выводок гномов.

– Ура! – заорали мы, держа на руках своих свежеиспеченных детей.

– Что это вы орете? – вышла к нам заспанная сестра Святослава.

На ней не было ничего, кроме крохотных белоснежных трусиков. От такого зрелища я едва не упал в обморок.

– Богиня!

– Идите вы в жопу, – сказала она и, повернувшись к нам идеальным задом, протопала в свою комнату.

Маргарита рожала в «девятке», на Орджоникидзе. Мы ездили к ней со Святославом, и я был первым, не считая счастливого отца, кто увидел их дочь. Она была крохотной, совсем не похожей ни на Маргариту, ни на Славика, кирпичного цвета, словно ее только что вынули из печи.