Питер Хёг - Тишина

Мир вокруг него восстановился, возможно, он был без сознания всего несколько секунд. Мёрк поддерживал его голову, на сей раз с осторожностью. Его лицо было напротив лица Каспера.

— Хотел бы я тебя допросить, — сказал он. — Но ты понимаешь. Я отправил двести человек из отряда особого назначения ловить неизвестно кого. Забрав при этом дело у местной полиции. Теперь они все набросятся на меня. Министр. Полиция. Родственники. Теперь уже не до допросов. Теперь нужны объяснения.

Два монаха возникли позади Каспера, поддерживая его за руки.

— Ты был там? — прошептал Мёрк. — Дети там были?

Монахи подняли его на ноги. Но на этот раз им пришлось его нести.

Автомобиль ехал мимо пожарных машин и трейлеров с резиновыми лодками передовых отрядов инженерных войск. Если бы он мог заставить их остановиться где-нибудь рядом с невысокими зданиями, у него мог бы быть шанс.

— У меня умирает отец, — сказал он. — Я хотел бы увидеть его в последний раз. Может быть, можно остановиться у Государственной больницы. Всего на несколько минут.

Ответом ему было только молчание, машина пересекла мост Шелландсбро, выехала на автомагистраль, ведущую к аэропорту. Его сознание периодически куда-то проваливалось.

— В моем некрологе, — произнес он в сторону двух молчаливых спин, — напишут, что он внес вклад в виде двухсот миллионов на благо общества и обеспечил Дании больше бесплатной рекламы за границей, чем Нильс Бор и миллион ящиков с беконом. И тем не менее те, кто вел его на истязания и казнь, были с ним грубы, как хип-хоп-гангстеры. И небриты, как индийские свами.

Для него нашли камеру в Третьем бардо [56] Бардо — временное состояние, согласно буддийскому учению о непрерывной цепи перерождений, промежуток между смертью и новым рождением, который длится сорок девять дней. Третье состояние бардо считается переходным состоянием возрождения. В нем умерший предстает перед будущими иллюзиями. — между одним кошмаром и следующим. На втором этаже здания аэропорта Каструп, в помещениях полиции по делам иностранных граждан.

Камер таких было шесть, и все они — вместе с двумя туалетами — примыкали к приемной, в которой находились скамьи, стойка, две загородки для обыска и трое вооруженных полицейских: два мужчины и одна женщина. Все вокруг было бетонным, выкрашенным в белый цвет, даже стойка. Из одной камеры доносился детский плач. Где-то измученно и ритмично стонал человек. А женский голос распевно повторял: «la illaaha ilia Hah» — «нет Бога, кроме Аллаха».

Окон в помещении не было. Откуда-то издалека доносился всепроникающий механический гул разгоняющихся реактивных двигателей.

Полицейский поставил на стойку металлический поднос, монахи опустошили карманы Каспера и выложили содержимое на поднос. Полицейский взял футляр со скрипкой, пересчитал все предметы, вернул Касперу денежные купюры, лотерейный билет и квитанцию. Лицо его было очень похоже на маску. В commedia dell'arte он мог бы исполнять роль Кассандра — властного и сурового отца. Даже в состоянии бардо нам никак не избавиться от глубинного эдипова комплекса.

В камере стояли койка и стул, монахи посадили его на стул и исчезли. Каспер слышал их удаляющиеся шаги. Перед ним была белая стена. Он достиг той точки, где обычно заканчиваются все великие оперы.

Всякий артист знает, как меняется мир с наступлением полночи. От театрального света ты переходишь к уличной тьме. Только что тебя боготворили — и вот ты уже никому не нужен. И в одиночестве бредешь по городу, в котором не так-то просто найти дорогу обратно в гостиницу. А обращают на тебя внимание теперь одни лишь проститутки.

Но с таким одиночеством он научился мириться. Оно было преходящим и редко продолжалось более двадцати четырех часов. А пока оно длилось, он уже восстанавливал силы перед следующим стартом. Отшлифовывая какую-нибудь деталь своего следующего выхода на сцену. Добавляя какое-нибудь движение. Внутри себя он уже находился в обществе своей будущей публики.

Теперь же все было иначе. Теперь его не ожидала никакая публика. Теперь его ожидала ночь бардо. Перелет. Четверо жандармов Guardia civil. [57] Гражданской гвардии (исп.). Пять лет в Центральной тюрьме в Мадриде. Или в Алаурин-эль-Гранде. С возможностью уменьшения срока на год за хорошее поведение.

Он вслушался в происходящее. В каждом мгновении таится надежда. Сейчас это была надежда услышать, как настроено сознание вокруг той точки, где оно надломилось.