Питер Хёг - Тишина

— Я всю жизнь работаю в полиции, — продолжал Мёрк. — Я прошел через все. Патрулирование улиц. Работа со служебными собаками. Я был самым молодым в Дании сотрудником уголовного розыска. Я люблю все это. Это одна из лучших и порядочнейших полиций на свете. У нее есть только один недостаток — она чертовски медлительна.

Мёрк позабыл о своей акустической защите, его система открылась. Каспер слышал усталость. Непреходящее утомление. Усталость протяженностью в двадцать или тридцать лет. Ему доводилось слышать ее у некоторых директоров цирков, тех, которые хотели чего-то большего, чем просто заработать деньги. Это была усталость человека, у которого не просто работа, а миссия и который позволил ей поглотить себя. И теперь медленно сгорает изнутри.

Женщина подняла рубашку Каспера, и он услышал, как у нее перехватило дыхание. Она положила руку ему на грудь. При других обстоятельствах такое прикосновение было бы ему приятно, особенно ее прикосновение. Но не сейчас.

— Министерство обычно никогда не вмешивается, — продолжал Мёрк. — У нас всего каких-нибудь пять человек в полиции. Нас зовут, только когда происходит что-нибудь серьезное и когда замешана политика. И даже тогда мы понимаем, что это все равно что оказаться у позорного столба.

— А отдел Н? — спросил Каспер.

Он услышал свой голос, он звучал как кваканье древесной лягушки.

Мёрк встал. Подошел к окну.

— Полиция всегда пользовалась услугами астрологов, — сказал он. — Медиумов, ясновидящих. Втайне от всех, само собой разумеется. Но в конце девяностых мы почувствовали какие-то грядущие изменения. Я почувствовал это как надвигающуюся непогоду. Все поняли, что появятся новые формы преступлений, совершаемых для получения прибыли. Которые будут связаны с манипулированием сознанием.

— Вроде торговли опционами, — заметил Каспер.

Мёрк кивнул.

— Время, — продолжил он, — предвидеть будущее. Это стало самым важным. Интуиция. Это стало одним из самых высокооплачиваемых ресурсов. Я по-прежнему пытаюсь заставить датскую полицию это понять.

Женщина заставила Каспера открыть рот. Он почувствовал холод зубоврачебного зеркальца на языке. Она выпрямилась.

— Его надо в реанимацию, — констатировала она. — Немедленно. У него пулевое ранение в живот. Перелом черепа. Левого запястья. Предположительно сломаны два ребра. Возможно, нос. Выбиты три зуба. Его надо зашивать, он потерял много крови. Ему надо делать переливание крови. И обследовать на предмет внутренних кровотечений.

Он и раньше слышал ее голос, слышал, как он поет — это был утонченный альт. Это был голос с компакт-диска. Она тоже была в хоре, исполнявшем ту кантату.

— Он мне нужен еще на двадцать минут, — сказал Мёрк.

— Если какой-нибудь орган задет, если есть разрыв печени, через двадцать минут он умрет.

— Он не умрет. Он сделан не из того, из чего все остальные люди. Это что-то вроде пластмассы.

— Я подам об этом рапорт, — заявила она.

— Ты сделаешь ему укол, — сказал Мёрк, — под мою ответственность.

Она ушла. Мёрк посмотрел ей вслед.

— Они ненавидят меня, — заметил он. — Я забрал расследование из Люнгбю и перенес его сюда, в этот зал. Мы создали здесь командный пункт. Отсюда я давлю на всех в течение двух месяцев. Официально мы лишь наблюдатели. Но они боятся, боятся общественного мнения. И политиков. А теперь пропали дети. И все равно — они ждут первой возможности, чтобы избавиться от нас.

— А что насчет других детей? — спросил Каспер. — Тех, что пропали за границей?

Удивление Мёрка не зарегистрировал бы ни один осциллограф, на его лице не дрогнул ни один мускул. Но Каспер услышал его.

В обычной ситуации Мёрк бы не ответил: на поверхности удерживаются лишь непроницаемые. Но в непосредственной близости от большого выигрыша просто невозможно оставаться герметичным.

— Было заявлено о пропаже пятерых детей. Все заявления были потом отозваны.

— За исключением заявления о погибшей девочке.

Боль отразилась на лице Мёрка, на мгновение она затмила все его звучание.

— Раньше я хотел быть судьей, — сказал он. — Я всегда стремился к справедливости. Иногда это стремление ощущается как жажда, ты можешь это представить? Зачем я тебе все это рассказываю?

— Я просто сразу же внушаю доверие, — объяснил Каспер. — Проходит пять минут — и люди обычно рассказывают мне историю своей жизни. Женщины. Дети. Таксисты. Судебные исполнители.

Женщина вернулась. Где-то далеко, словно нечто не имеющее к нему никакого отношения, он почувствовал укол.