Полумрак - Книга Натаниэля

Агасфер снова уселся.

– Хочешь глоточек?… – спросил Сатана, доставая слегка помятую серебряную фляжку. – Кровь христианских младенцев. Шучу. Коньяк. Лучшее, что делают во Франции – коньяк и массовая резня. Одно придает вкус другому. Ну, рассказывай, какую невинную душу ты на этот раз везешь к верной погибели?

– Графиня Дезире. – сказал Агасфер, сделав большой глоток и утирая рот рукавом.

– Дезире? – удивился Сатана. – Того самого Дезире?

– Не знаю, – пожал плечами Агасфер, – не знаю того самого.

– Не следишь ты за политикой. – вздохнул Сатана.

– Политика! – Агасфер сделал презрительный жест рукой. – Краткосрочные перспективы. Не доставляет ничего, кроме неприятностей.

– Ну да, ну да, – покивал Сатана, – лояльность к решениям режима, все такое…

Агасфер не ответил.

– Так что с Дезире, мой друг?… – спросил Сатана.

Агасфер хмыкнул.

– Она перевозит сверток. Заявленная стоимость – полмиллиона. – сообщил Агасфер, вытаскивая сероватый носовой платок и вытирая им свою слегка нечистую шею.

– Восхитительно! – воскликнул Сатана, забрасывая ногу на ногу. – Полмиллиона нежных бутонов роз? Полмиллиона разбитых сердец? Полмиллиона воздушных поцелуев?

– Фунтов стерлингов, разумеется, – сказал недовольно Агасфер.

– Ты, мой друг, углубляешься в финансовые подробности, – отмахнулся Сатана, – это все ваши страховые штучки. Расскажи мне о ней.

Агасфер пожал плечами.

– Сухая, длинная как жердь, – сказал он, – держится высокомерно, как все из Книги Пэров. По глазам видно, что ей скучно.

– По глазам. – повторил Сатана.

– По глазам, – кивнул Агасфер, – можно подумать, что у нее две радости в жизни – мастурбация и менструация, и она чрезвычайно недовольна, что время и мое присутствие отняли у нее эти радости.

Сатана захохотал.

– Потрясающе, – воскликнул он весело, – это ты сам придумал? Впрочем, я уверен, что она получает удовольствие, выходя в свет. Но все это неважно. Что же заставило тебя оставить ее и прийти докучать нам, о мой проклятый друг? Не говори только мне, что ты действительно хотел знать – где она умрет.

– Представь себе, хотел. – сказал Агасфер. – Она глядела на меня так презрительно, что я наверное впервые за тысячу лет получу какое-то удовольствие.

– Ну, ну, не морозь мой мозг, – сказал Сатана. – Она не может быть настолько плоха.

– Да что она может знать о скуке! – воскликнул Агасфер. – Что она может знать о тысячелетиях однообразия, повторения, непрерывности!…

– Ну ты сам решил стать страховым агентом, – резонно заметил Сатана, – я вот не могу представить профессии скучнее. Наверное только коммивояжер. Ты знаешь, что среди страховых агентов и коммивояжеров процент самоубийц выше, чем среди парикмахеров и таксистов? А ведь парикмахеры очень склонны к депрессии.

Натаниэль аккуратно взял пухлую руку Наполеона и задумчиво посмотрел на ладонь.

– Ну как, – сказал он, разгибая небольшие ухоженные пальчики, – это ведь не мой выбор, и не Его выбор. Если ты хочешь испытывать мучения – это целиком твое решение.

Наполеон вздохнул.

– Никто не побил Наполеона, кроме Наполеона, – хихикнул Сатана, складывая ладонь Наполеона в кулачок, – Эй, Наполеон, перестань бить себя!

Он дернул рукой и врезал Наполеону по подбородку его собственной рукой.

– Ну вообще еще было Ватерлоо, скажем, – сказал Наполеон, – и Россия… Да и все в итоге…

– Неважно, – сказал Натаниэль, отмахиваясь его рукой, – я просто пошутил.

– Жестокие у тебя шутки, – заметил Наполеон.

Натаниэль начал расстегивать пуговицы на пухлой груди неподвижно лежащего Наполеона.

– Мои шутки, твои шутки… – сказал он рассеяно, – неужели тебе так хочется сейчас разговаривать о шутках? Ты сейчас увидишь свои внутренности.

– А я не знаю, о чем мне сейчас хочется разговаривать, – признался Наполеон, – я еще ни разу не умирал.

– А ты расскажи мне – что ты чувствуешь, – сказал Сатана, – мне всегда интересно, как это – быть мертвым.

– Ну пока ничего, – сказал Наполеон, подумав, – конечно, мне не очень нравится то, что ты делаешь…

– Это не моя ж идея, правда? – ответил Сатана. – Ну может быть мне нравится это. Но я же должен любить свою работу, чтобы делать ее правильно.

– Да никто и не спорит, просто мне не нравится. Ты же просил рассказать, что я чувствую.

– Да я знаю, – вздохнул Натаниэль, копаясь в карманах, – только это же тебе надо, чтобы ты понял, что с тобой происходит.