Алексей Фомин - Затон

Нет, что вы, – вполне искренне призналась Анна. – Вы замечательная рассказчица.

Так вот… Было в этом событии нечто… неподдающееся рациональному объяснению. Естественно, если судить с позиций сегодняшнего дня. Тогда-то нам все казалось рациональным. Учение Маркса-Ленина-Сталина всесильно, потому что оно верно. Вот вам и вся рациональность. Э-э… Да. Вы знакомы с событиями, о которых идет речь?

Анна пожала плечами.

Скорее нет, чем да.

Понятно… Судите сами. Казачья армия генерала Краснова практически окружила Царицын. Красные прижаты к Волге. Белые ведут успешное наступление на севере, в районе Гумрака…

О, я знаю, где это, – обрадовалась Анна.

… и на юге, в районе Сарепты. К решающему дню сражения красным, зацепившись за Сарепту, как-то удалось временно стабилизировать положение на южном участке, на севере фронта практически не стало. Отдельные очаги сопротивления. В центре тоже образовалась дыра. Боеприпасы и продовольствие на исходе, резервов нет и ждать неоткуда. Железная дорога перерезана, Волга со дня на день встанет. Казалось бы, что в этих условиях должен делать генерал Краснов? Продолжать делать то, что до сих пор приносило ему успех – наносить удары с флангов: с севера и юга. А что делать командованию красных? Готовиться геройски умереть? Или постараться бежать, используя для этого любую возможность? Сталин же поступает, как опытный игрок в покер. Вы играете в покер?

Постольку поскольку.

Он не просто блефует, имея на руках пару двоек и пару троек против пяти тузов соперника, он блефует, как будто заранее зная, что его блеф пройдет. Он собирает всю свою артиллерию, весь остаток снарядов в одном месте, на центральном участке фронта. Генерал же Краснов, как будто в одночасье лишившись разума, собирает там же все свои силы и поутру парадными колоннами, как если бы он уже одержал победу, направляется в город. Белые, попав под ураганный огонь красной артиллерии, не успевают ни бежать, ни развернуться в боевые порядки. Все было кончено в течение получаса. Потом, позже, когда Иосифа Виссарионовича уже не было в городе (его отозвали в Москву и бросили на другой прорывной участок), белые взяли Царицын. Но они уже потеряли то, что Толстой считал главным в любой войне – боевой дух. Уже в феврале-марте девятнадцатого года без всякой на то причины казаки массово стали бросать фронт и уходить по домам. Так что, победа, одержанная товарищем Сталиным в Царицыне, стала важнейшей, а может быть, и решающей для исхода гражданской войны. Но было в ней что-то, как я уже говорила, иррациональное, скорее даже – мистическое… Тогда, конечно, я и слово-то такое не решилась бы произнести. Да что произнести, подумать… Тогда мне все было ясно. Гений, он и есть гений. – Екатерина Константиновна взяла запотевший стакан с квасом и, отпив глоток, поставила его на стол. – В феврале пятьдесят третьего я защитилась, а утверждение в ВАКе и присвоение мне ученой степени состоялись уже после смерти Иосифа Виссарионовича. Конечно, подзадержись я на полгодика-год, думаю, возникли бы у меня проблемы. Если и не с защитой, то с утверждением – точно. Да не о том речь. Перед самой защитой познакомилась я с одим человеком. Он-то и поведал мне о корабле, которым вы интересуетесь. Материал интереснейший, как сейчас говорят эксклюзивный. Но никакого подтверждения ни в источниках, ни в литературе – нет. Только слова этого человека. Да и поздно было уже что-то добавлять. Кирпич-то у меня был уже готов.

Простите, что готово? – не поняв собеседницы, переспросила Анна.

Мы так называли уже готовую и переплетенную диссертацию. Э-э… Да. Об этом человеке. Он… Хотя, здесь я уже уклоняюсь в сторону. Может быть, вам не интересно?

Интересно, интересно, – заверила ее Анна. – Продолжайте, пожалуйста.

Да… Потрясающий человек с яркой, как факел, судьбой. Большая, по-настоящему крупная личность. Сначала – империалистическая война, служба в австрийской армии. Он серб, родом из Боснии. Русский плен. Потом революция и гражданская война. Несгибаемый солдат революции три года на фронтах гражданской войны. Два из них – рядом со Сталиным. После гражданской какое-то время работает в аппарате партии. И опять рядом с товарищем Сталиным. А потом его переводят на работу в Коминтерн. И там он работает до 1932 года. В 32-м его направляют в Югославию, на подпольную работу. Начинается война, и он организует партизанское движение вместе с Тито. После войны Тито занимает антисоветскую, антисталинскую позицию. Велько, занявший после войны крупный государственный пост…