Александра Маринина - Дорога

– Счастлива, – уверенно подтвердил Родислав, радуясь, что удалось-таки вывести разговор на нужную дорогу.

– И в профессии она всего достигла, – задумчиво продолжал Николай Дмитриевич. – Я-то никогда не мог понять, каких таких вершин можно достичь в парикмахерской, стриги себе да стриги, води машинкой по черепу – и вся недолга, чего уж там такого особенного. Она мне говорила, что станет лучшей, а я сердился и насмехался над ней. Да что смеялся – не верил ведь, ни одному ее слову не верил, и скандалил, и не разговаривал с ней месяцами. А она как сказала – так и сделала, всего добилась и в Москве, и в Горьком. Ты знаешь, – Головин внезапно понизил голос, – ее ведь в Кремль возили, она таких дамочек стригла и причесывала – не нам с тобой чета. Ты знал?

– Знал, – признался Родислав.

– А я вот не знал. Мне только в прошлом году один товарищ из ЦК сказал. Вы, говорит, случайно не родственник Тамары Николаевны Головиной? Вот до чего дожил: уже не она – дочь генерала Головина, а я – ее отец. И Григорий этот, видать, сильный мужик, если сумел обломать ее и столько лет рядом с ней прожить, ведь характер-то у Томки тяжелый, мы с матерью столько от нее натерпелись – ну да ты сам небось все знаешь, чего тут рассказывать.

– Знаю, знаю, – улыбнулся Родислав. – Она ведь так переживает из-за того, что была с вами резкой. Вы не представляете! Простить себе не может, что голос повышала на вас с Зинаидой Васильевной и дверью хлопала. Она вас очень любит, Николай Дмитриевич, любит и скучает. Как позвонит – так первым делом о вас спрашивает. Тамара ведь тоже меняется с годами, теперь ей даже стыдно за то, как она вела себя с вами. Может быть, имеет смысл пригласить ее к вам на юбилей?

Головин молчал. Родислав терпеливо ждал, когда тесть хоть слово произнесет, но пауза явно затягивалась, и ее нужно было прервать.

– Я вот что подумал, – заговорил Родислав. – На юбилее соберется много народу, и практически все они были, когда вы отмечали шестидесятилетие. Все они видели Тамару, все ее помнят. А что будет теперь? У вас было две дочери, а сейчас за столом сидит только одна. Ведь начнутся вопросы. Вы готовы отвечать людям правду? Или мы все должны будем врать? Нехорошо получится. Подумайте, Николай Дмитриевич, может быть, пора положить конец этой ссоре? Прошло столько лет, Тамара счастлива в браке, наши с вами опасения не подтвердились. Все-таки она ваша родная дочь, в ней течет ваша кровь, она – часть нашей семьи, и негоже эту часть отрывать и выбрасывать на помойку. И потом, не забывайте о Любе: она очень любит Тамару и страшно переживает все эти годы из-за вашей ссоры. Сделайте ей приятное, доставьте ей радость, пригласите Тамару.

– И что, ты хочешь, чтобы я упал перед ней на колени и попросил прощения? – сердито проговорил Головин. – Не будет этого. Кто она такая, чтобы я перед ней извинялся?

– Не нужно ни перед кем извиняться, вы ни в чем перед Тамарой не провинились. Тогда, восемь лет назад, вы поступили так, как считали правильным, а сейчас прошли годы, и вы считаете по-другому. Все изменилось, понимаете? И вы, и я, и Тамара – даже жизнь стала другой. И в этой другой жизни вы имеете полное право вернуть себе дочь. Она очень горюет оттого, что вы с ней в ссоре, поверьте мне. В ней эта боль так и не затихла. И еще одно: мы с вами не молодеем, Николай Дмитриевич, и Тамара с Любой не молодеют, а чем старше мы становимся, тем важнее для нас делается семья. Не работа, не политика партии и правительства, а именно семья. Не нужно ею разбрасываться. Семью надо собирать.

– И где ты слов-то таких набрался, Родька, – неодобрительно усмехнулся тесть. – Чешешь как на проповеди.

– Вы не согласны со мной? – продолжал гнуть свою линию Родислав.

– Не знаю. Буду думать.

– Николай Дмитриевич, думать времени нет. До вашего юбилея месяц остался, если приглашать Тамару с мужем, то нужно делать это прямо сейчас, чтобы они успели заранее отпроситься на работе и никого не подвести. Вы же знаете, к ним запись на много месяцев вперед.

– Ладно, ладно, реже мечи, – недовольно пробурчал Головин. – Уговорил. Пусть приезжают.

– Так я скажу Любе, чтобы она пригласила Тамару с Гришей? – обрадовался Родислав.

– Не надо, – отрезал Николай Дмитриевич. – Я сам.

– Сами скажете Любе?

– Я сам позвоню.

Головин ушел, а Родислав еще долго пребывал в состоянии шока. Мало того, что тесть оказался более или менее в курсе дел Тамары – знает, что у нее в Горьком сложилась карьера, что живет она счастливо и что у нее нет детей, так он еще и номер ее телефона не спросил. Забыл? Не сообразил? Нет, не таков Николай Дмитриевич, чтобы забыть о таких вещах, тем более о Тамаре он, как выяснилось, окольными путями сведения все-таки собирает, значит, и номером телефона обзавелся. Интересно, давно ли? И еще более интересно, зачем? Собирался позвонить? Когда? В связи с чем? Понимал, что ссоре пора положить конец? Вопросы, вопросы…