Александра Маринина - Дорога

Под словами «как у нас» Головин подразумевал милицию и систему МВД в целом. Родислав решил выдвинуть еще один аргумент:

– А Афганистан? Ведь новое руководство приняло решение о необходимости вывода войск оттуда. Вы же не будете спорить с тем, что это правильное решение. Тут двух мнений быть не может, это однозначно правильно. И это говорит в пользу Горбачева и его команды. Ведь сколько мальчишек в этом Афгане положили!

– А что хорошего в выводе войск?! – внезапно взъярился Николай Дмитриевич. – Что в этом правильного? Верно ты говоришь, мальчишек много положили, еще больше калеками и инвалидами остались, и все ради чего? Цели-то мы не достигли, сколько жизней угробили – и теперь уползем, поджав хвост, как нашкодившие псы. И братскому афганскому народу не помогли, и собственные стратегические задачи не решили. Афганистан – это подбрюшье нашей страны, и если мы не одержим там победу, то американцы разместят там свои ракеты. Нам это надо? Нет, как хочешь, а я это решение не одобряю.

Родислав мысленно крякнул и обругал себя. Хотел ведь вывести разговор совсем в другую сторону, хотел, чтобы тесть понял: нынешнее время другое, оно требует другого мышления и других оценок, и надо быть более гибким в своих взглядах и не цепляться за устаревшие идеи. А что получилось? Похоже, он все испортил. Надо срочно исправлять положение. А как?

И тут Родиславу пришла в голову спасительная мысль – он вспомнил недавний разговор со своим коллегой, родственник которого трудился в Административном отделе ЦК КПСС и иногда делился разного рода «закрытой» информацией. Правда, здесь тоже нельзя быть уверенным в реакции тестя, но уж рисковать – так рисковать. Ему так хотелось помочь Любе!

– Да, я согласен, с Афганистаном вопрос сложный, но ведь сегодня жизнь такая, Николай Дмитриевич, что все стало сложным и неоднозначным, и нужно обладать гибким мышлением и широкими взглядами, чтобы ориентироваться в современных условиях. Вот я на днях узнал такую вещь – меня прямо в дрожь бросило. Представляете, в кулуарах Кремля, оказывается, ходят разговоры о том, чтобы разрешить частнопредпринимательскую деятельность. Да, в ограниченных масштабах, но все-таки разрешить. Каково это было слышать мне, бывшему следователю по хозяйственным преступлениям? Я всю жизнь этих людей привлекал и сажал, я привык считать их преступниками, а теперь их сделают уважаемыми и законопослушными гражданами, которым я не имею права не подать руки. И если это произойдет, мне придется наплевать на собственные принципы и перестраивать свое отношение к ним. Я когда об этом услышал – ночь не спал, все думал, как же так, получается, вся моя многолетняя работа была неправильной и никому не нужной? А потом понял: все было нужно и все было правильно. В тех условиях и в той ситуации. А теперь жизнь стала другой, и ситуация теперь другая, и незачем мне цепляться за свои старые идеи. В конце концов, я был честным следаком, я добросовестно делал свое дело и служил закону, а если сегодня признают, что закон был неправильным, то это не моя вина и не моя беда. Смотрите, партия и правительство готовы к тому, чтобы признать: в прошлом была совершена ошибка. И мы с вами имеем полное право признать, что мы когда-то были не правы.

– Ты что имеешь в виду? – насупился Головин.

– Да ничего особенного, это я так, к слову. Ну вот, например, Виноградов. Ведь вы тогда, когда Тамара его привела, были уверены, что человек с такой профессией просто не может быть честным, он обязательно нарушает финансовую дисциплину, шьет на дому без документов и не платит налоги, и его рано или поздно посадят. Честно признаться, я разделял эти ваши опасения, – нахально солгал Родислав, глядя тестю прямо в глаза. – А что получилось? У него ни единого нарушения, он кристально честен с государством и является уважаемым человеком и признанным мастером своего дела. Нам с вами казалось, что портной – это мелко и недостойно, а если примут новый закон, то как раз такие люди, как Виноградов, окажутся востребованными и успешными. Надо нам с вами меняться, Николай Дмитриевич, надо, иначе мы в этой новой жизни совсем потеряемся.

Родислав закончил монолог и внутренне сжался, ожидая грозы. Конечно, ради Любы он готов был все стерпеть, но все-таки скандала в семье не хотелось бы. Однако, против ожиданий, Головин сидел спокойно и только кивал.

– Может быть, может быть, – повторял он. – Смотри, Томка-то уже без малого восемь лет замужем – и ничего. Плохо, конечно, что детей у нее нет, а так-то все в порядке, и счастлива она с ним. Ведь счастлива? – Он вопросительно посмотрел на зятя.