Ричард Йейтс - Дорога перемен

— М-да, — сказал Поллок, выслушав Фрэнка. — Прекрасно. Лично я очень рад, что вы приняли такое решение. Ну, как я и говорил… — Он прикрыл свои рачьи глаза и осторожно потер веки.

Все в порядке, Поллок ничего не забыл, думал Фрэнк, просто никто не будет ликовать в такую жару в такой комнатке, да и разговор деловой.

— Как я сказал тогда за обедом, проект еще в стадии разработки. По мере проявления контуров я буду вызывать вас на собеседования, а пока занимайтесь этими, как их там, статьями по стимулированию. Я звякну Тэду и скажу, что вы работаете на меня. Больше ему пока ничего знать не надо. Верно?

— Что у вас изменилось?

Миссис Гивингс испуганно хмурилась в дырочки телефонной трубки. Близился к концу безрадостный и утомительный день, половина которого прошла в Гринакре: вначале, дожидаясь лечащего врача, она нестерпимо долго сидела на разных скамьях в коридоре, где пахло навощенными полами и дезинфекцией, а затем в кабинете приниженно выслушала отчет о поведении Джона, в последнее время «не внушающем оптимизма», и докторское решение «пока, недель этак на пять-шесть, прекратить его отлучки».

— Но с нами он просто прелесть, — солгала миссис Гивингс. — Я хотела вам об этом сказать. Да, последний раз кое-что не заладилось, но вообще он очень расслаблен и очень весел.

— К сожалению, мы опираемся лишь на собственные… э-э… наблюдения в палате. Скажите, как он себя ведет под конец? Что он говорит о необходимости вернуться в больницу?

— Ни малейших возражений! Право, доктор, он тих и мил, как ягненок.

— М-да. — Врач пощупал свою отвратительную заколку. — Видите ли, относительным признаком выздоровления было бы его нежелание возвращаться сюда. Давайте выждем… — он сощурился в календарь, — до первого воскресенья сентября и тогда попробуем снова.

С таким же успехом он мог сказать «никогда». В первое воскресенье сентября Уилеры, скорее всего, будут плыть на другой конец света. Совершенно обессиленная, миссис Гивингс позвонила им, чтобы отменить следующий визит — теперь придется выдумывать оправдания и для всех других воскресений, — но Эйприл Уилер, чей голос был очень тих и слаб, пыталась сказать о каких-то изменениях. Ну почему все меняется, хотя тебе всего-то надо… хотя ты смиренно просишь того, кто наверху, чтобы кое-что оставалось прежним?

— Что у вас изменилось?.. — Вдруг стало жарко. — Ах, планы… Значит, вы не продаете… — Карандаш с таким неистовым нажимом рисовал в блокноте пятиконечные звезды, что их веселые контуры отпечатались на всех последующих страницах. — Я ужасно рада, Эйприл. Ей-богу, это лучшая новость за последнее время. Значит, вы остаетесь с нами… — Миссис Гивингс боялась расплакаться, но, к счастью, Эйприл стала извиняться за «доставленные хлопоты», что позволило укрыться за спокойной, выдержанной усмешкой деловой женщины: — О, какие пустяки… перестаньте, никаких хлопот… Вот и хорошо… Прекрасно, Эйприл. Созвонимся.

Она положила трубку на рычаг так, словно возвращала в бархатный футляр редкостную, изысканную драгоценность.

Дурной сон или вскрик птицы либо то и другое вместе пробудили его еще затемно, и сердце зашлось от ужаса, что через миг явь обрушит на него горестное бремя вчерашней плохой вести, от которой на время удалось скрыться только во сне. Прошло не меньше минуты, прежде чем он вспомнил: весть-то хорошая — вчера закончилась первая неделя августа. Критический рубеж перейден. Единоборство завершилось, он победил.

Приподнявшись на локте, в сумеречном свете Фрэнк посмотрел на жену: она лежала к нему спиной, лицо ее было скрыто под путаницей волос; он угнездился рядышком и обнял ее. Умиротворенная улыбка и полное расслабление всех членов уснуть не помогли. Полчаса спустя он разглядывал светлеющее небо, мечтая о сигарете.

Удивительно, однако на прошлой неделе спорная тема не возникала. Возвращаясь с работы, Фрэнк был готов к отражению доводов, найденных в последнюю минуту (он даже сократился с выпивкой, сберегая для дискуссии ясную голову), но всякий раз они говорили о чем-нибудь другом или просто молчали. Вчера Эйприл поставила перед телевизором гладильную доску и принялась за глажку, сквозь пар поглядывая на пятнистые рожи, выскакивавшие на экран.

Ее профиль будто отвечал его беспокойному взгляду из другого угла комнаты: ну что еще? О чем говорить-то? Может, хватит разговоров?

Когда она выключила телевизор и сложила доску, он взял ее за руку:

— Ты помнишь, какой сегодня день?