Питер Мейл - Хороший год

Войдя в дом, он швырнул ключи от машины на кухонный стол и стал искать, чем бы снять накипевшее раздражение. Мерзкий на вкус marc Русселя вполне соответствовал его настроению. Когда в кухню вошла Кристи, он пил уже вторую порцию.

Глянув на ее застывшее лицо, он поколебался, но досада взяла верх, и он ляпнул:

— Хорошо прогулялись?

Что тут началось! Походя бросив увесистый булыжник в огород Фанни, Кристи стала перечислять свои претензии и в конце концов добралась до истинной причины своего недовольства, то есть до Макса с его отношением к ней: черствый, самодовольный эгоист с извращенным чувством юмора. Короче, типичный англичанин. Она расхаживала взад-вперед у плиты, злобно сверкая глазами и явно рассчитывая, что он взорвется или как-то отреагирует на ее выпады. Но Макс уже был недосягаем за непробиваемой броней холодной снисходительности — к такой защите англичанин частенько прибегает, спасаясь от вспышек бурных чувств, особенно если их проявляют женщины или иностранцы. Что может вызвать бо́льшую ярость у девушки, которая рвется в бой?

— Вы имеете право на собственное мнение, пусть и выраженное в столь оскорбительной форме, — заявил Макс и указал на стоящую на столе бутылку: — Выпить хотите?

Нет, черт побери, она не хочет выпить. Она хочет, чтобы к ней проявляли элементарное внимание, положенное человеку, оказавшемуся далеко от дома, без знания здешнего языка, в окружении сплошных иностранцев и вдобавок вынужденному жить с иностранцем под одной крышей.

Макс покачал маслянистую жидкость в бокале, залпом выпил, от чего его передернуло, и встал:

— Я иду спать. Не пора ли вам повзрослеть? Я ведь вас сюда не звал.

Однако дойти до двери он не успел. Терпение Кристи лопнуло; она схватила первое, что попалось под руку, и запустила в Макса. К несчастью, снарядом оказалась шестидюймовая чугунная сковорода с длинной ручкой; к еще большему несчастью, Кристи не промахнулась. Сковорода угодила Максу прямо в висок. В голове что-то взорвалось, ее пронзила дикая боль, затем — темнота. Ноги под ним подкосились, и он рухнул без сознания.

Потрясенная Кристи застыла на месте, глядя на распростертое на полу тело. По лицу Макса потекла струйка крови, оставляя на щеке тонкий алый след. Макс не издавал ни звука и лежал неподвижно; ничего хорошего эта неподвижность не сулила.

В смятении и раскаянии Кристи опустилась на пол, положила голову сраженного противника себе на колени и попыталась остановить кровь куском бумажного полотенца. Осторожно провела пальцами по шее Макса и, как ей показалось, нащупала пульс. Какое счастье! Но радоваться было рано: она тут же представила себе возможные последствия своей атаки — травма мозга, многомиллионные иски, арест за нанесение тяжких телесных повреждений, многолетнее заточение во французской тюрьме.

Врач. Надо вызвать врача. Но она же не знает, как вызывают врача во Франции. Может, полицию? Пожарных? О боже. Что она наделала!

Лежащая у нее на коленях голова чуточку двинулась. На дюйм, не больше. Затем послышался стон, медленно приоткрылся один глаз и глянул на блузку, заляпанную на груди кровью, потом посмотрел на взволнованное, нахмуренное лицо победительницы.

— Где ты научилась так метко швырять сковородки?

Кристи шумно, с облегчением вздохнула.

— Ну как ты, ничего? Слушай, я ужасно виновата. Сама не понимаю, что на меня нашло. Наверно, я... О господи, кровь... Скажи, ты как, ничего? Терпимо?

Макс осторожно повернул голову.

— Кажется, еще поживу, — произнес он, — только двигать меня нельзя.

Он снова уронил голову ей на колени, скрестил руки на груди, закрыл глаза и снова застонал.

— Впрочем, кое-что могло бы облегчить мои страдания.

— Да? Что угодно, только назови. Врач? Аспирин? Вино? Водка? Говори же!

— Не найдется ли у тебя случайно формы медсестры?

Кристи пристально посмотрела в лицо своей жертвы. Макс открыл оба глаза и подмигнул:

— Я всю жизнь был неравнодушен к медсестрам.

Оба рассмеялись; Кристи помогла ему подняться, усадила за стол и, взяв миску с водой и бумажные полотенца, принялась обрабатывать рану.

— Все не так плохо, как я боялась, — сказала она, промыв рассеченный над бровью лоб. — По-моему, даже нет необходимости накладывать швы. Но какая же я идиотка! Прости, пожалуйста. Мне правда очень стыдно.

— Наверно, я это заслужил, — ответил Макс.

Она молча сжала ему плечо, потом встала и вылила красную от крови воду в раковину.