Хади - Искалеченная

Я начинаю говорить, что больше не хочу иметь детей. А значит, и сексуальных отношений. Такой отказ тяжело воспринимается любым мужем. Я скоро в этом смогу убедиться сама. В то время нам удалось скопить немного денег; поскольку квартплата была умеренной, мы могли отправлять помощь в Африку, установить телефон и, главное, реализовать мечту моего отца, подарив ему путешествие в Мекку. Муж не возражал, чтобы отец пожил немного с нами и отсюда отправился бы в святой город.

Напротив нас была другая маленькая однокомнатная квартира с душем. Мы присмотрели ее после рождения третьего ребенка. Муж просил у своего шефа, хозяина жилья, нам ее предоставить, но мы не получили положительного ответа.

– Иди сама к нему, тебя он, может, послушает. И на самом деле он меня послушал. Когда я вошла в его офис, он выпучил глаза:

– Это невозможно! Вы – жена Муссы?! Сколько же вам лет? И у вас уже трое детей? Вы такая молодая! Он намного старше вас!

Я улыбнулась, ничего не ответив. Но он согласился сдать нам квартиру. Тогда, в тысяча девятьсот семьдесят девятом году, плата за две квартиры составляла триста пятьдесят франков в месяц. Таким образом, я могла поселить своего отца, пока он был с нами, в квартиру с душем, а с ним и двух старших девочек. Мы остались с младшей. Позже я собиралась сама устроиться там с детьми, чтобы быть подальше от супружеского ложа.

Но в середине года один из моих братьев, младший сын отца, умирает в возрасте пятнадцати лет. К несчастью, он страдал неизлечимой болезнью с рождения. Эта грустная новость пришла к нам с телеграммой отца: «Младший брат умер, но это мешает моему приезду». Телеграмма была неправильно передана из Дакара. Отец на самом деле хотел сказать: «Но это не мешает моему приезду». Однако я решила, что он не приедет, поэтому аннулировала его билет в Мекку. Но однажды в октябре зазвонил телефон, и я услышала голос двоюродного брата:

– Сейчас я передам кое-кому трубку. Я слышу голос отца:

– Что происходит? Я звоню тебе с утра. Ты не встретила меня в аэропорту.

– Но ты же сообщил, что не приедешь!

– Это какая-то ошибка! Я не собирался выбрасывать деньги за билет! Твой младший брат умер, я не могу его оживить, даже оставшись в Мекке.

Так папа прожил с нами год до путешествия в Мекку. Билеты стоили слишком дорого, чтобы возвращаться в Сенегал, а потом опять лететь во Францию. К тому же он вышел на пенсию, у него не было важных дел на родине и это был его первый визит во Францию. Пользуясь его присутствием для присмотра за детьми, я начала обучаться бухгалтерскому делу. Муж не хотел, чтобы я возвращалась в школу, не хотел, чтобы я работала, но все уговаривали меня снова взяться за учебу и получить профессию. Мама склонялась к медицинскому образованию, она говорила, что медсестра всегда найдет работу в Сенегале. Я выбрала то, что было легче всего осуществить тогда, поскольку мечтала однажды вернуться на родину навсегда.

Я выучилась на курсах помощника бухгалтера. Они были платными, но я подала прошение в одну из благотворительных ассоциаций, чтобы мне оплатили их. Именно из-за учебы у нас и начались споры, потому как я уходила на целый день. Папа смотрел за детьми; это было нетрудно – две старшие девочки ходили в садик, он их только забирал и следил за малышкой, что ему прекрасно удавалось и что он делал с удовольствием.

Муж упрямо стоял на своем: «Женщина не должна работать, она должна оставаться в доме!» Уже сразу после приезда во Францию я поняла, что не может идти и речи о моей работе или о предоставлении мне даже малейшей независимости. В этом особенно отличаются африканские иммигранты. У нас на родине женщины ведут себя свободно, работают в меру своих возможностей, чтобы увеличить доход семьи. Сенегалка, к какой бы этнической группе или касте она ни принадлежала, уважает мужа и семью, но свободна в своих действиях. Она не носит хиджаб, как арабская женщина, только покрывает голову и одевается по-светски, что не мешает ей быть правоверной мусульманкой. Она пытается в условиях многоженства сделать все от нее зависящее. Мужья позволяют женам иметь маленький бизнес. Во Франции же муж хотел запереть меня в комнате с единственным социальным статусом – матери-производительницы, чтобы, да простит меня Бог, получать максимальное количество социальных пособий для своего личного использования, как и множество других мужчин. Но я поняла это слишком поздно.

Я отказывалась вписываться в предложенные мне узкие рамки. Я обожаю моих детей, они плоть от плоти моей, но почти в двадцать лет я сделала все, что могла. Желание преуспеть толкнуло меня на выполнение других задач. Я ходила на бухгалтерские курсы, была домработницей, чтобы заработать немного денег.