Владимир Зарев - Разруха

— Я заначил мощный адрес, — сообщил он мне, глядя глазами побитой собаки, — заработаем с тобой долларов двести для Вали и по сотне — себе. Залью тебе полный бак бензина и свожу сыграть в бинго-клуб. Идет? Я ведь тоже человек!

Одним хмурым безденежным утром я, наконец, сдался. Подъехал на машине к их дому в квартале «Дианабад», сказал Вале, что едем продавать моему другу Живко две залежавшиеся у них картины Бориса Иванова (она приходила в ужас от залежавшегося товара), что вернемся после обеда.

— Кто это такой — Живко? — подозрительно спросила она. — Он при деньгах?

— Он крупный бизнесмен, — пояснил я.

— А почему бы мне не поехать с вами, Марти?

— Его телохранители пускают к нему только по двое, не больше, — вмешался Борислав.

Его ложь была вопиюще наивной, просто смешной, но, как ни странно, Валя клюнула на эту удочку, озабоченно глянула на меня, потом с грустью на пылящиеся картины, и жадность возобладала над благоразумием.

— Глаз с него не спускай, он обязательно постарается улизнуть! А если дорвется до бутылки — ууу!

— Буду держать его за руку, — бодро отрапортовал я.

На улице Пиротской мы зашли в неопрятный подъезд старого дома и поднялись на пятый этаж. Нам открыл волочащий ногу старик в пижаме. Стол в гостиной ломился от грязной посуды, он него несло портянками.

— Я уже два года вдовею, старушка моя умерла, — смущенно сказал он, словно прочитав мои мысли, — а внуки, ох, внуки…

Без особых усилий и за приличную цену Борислав купил у него мужской перстень с бриллиантом и серьги с сапфирами. Чоко мы нашли у него в магазине, он вцепился в перстень, заявил, что покупает его для себя, но предложил слишком мало. Мы пошли к Тедди, в его аристократический антикварный салон на улице Царя-Освободителя, но не застали на месте. И направились его разыскивать. Нашли у лотков мелких торговцев «стариной» рядом с собором Святого Александра Невского — низенького армянина среднего возраста с замашками английского лорда. Они отошли в сторонку и зашептались — Борислав торопился в бинго-клуб, и я понял, что торговаться он не станет. Ко мне он вернулся довольный и сияющий, преисполненный знакомого мне превосходства.

— Это Вале, — он отделил двести долларов и сунул их в задний карман, — это тебе, — протянул мне новенькую стодолларовую бумажку, — а сто пятьдесят остаются в фонде «Я тоже человек».

В первом попавшемся обменнике он обменял доллары и остановил такси за четыре квартала до бинго-клуба у Университета. Я раньше не бывал в подобных местах и переступил порог со сдержанным любопытством. В большом зале воздух был прокуренным и спертым, вокруг столов сидело человек сто с застывшим взглядом. Меня захлестнула атмосфера азарта и несчастья. На небольшом возвышении стояло подобие кафедры, крашеная блондинка ровным металлическим голосом диктовала номера шаров, выплюнутых из огромной прозрачной плексиглазовой сферы, торчавшей в углу. Сфера походила на орудие пытки. На стенах зала висели мониторы, на которых катились те же шары сомнительного цвета слоновой кости. Мы уселись перед экраном компьютера — Борислав хотел играть по-крупному. Сейчас, когда мы ждали, пока девушка принесет нам билеты с номерами серий, он выглядел непредсказуемым и напряженным, как на старте «Формулы-1». Ему было трудно владеть собой — руки подрагивали, когда он вводил номера билетов в компьютер. Борислав выложил перед собой кучку денег и разделил ее пополам. Девушки в неприлично коротких юбчонках его хорошо знали, игриво обращались к нему: «Ваша Щедрость». Он заказал официантке два кофе и две кока-колы и оставил ей фантастические чаевые. Абсурдно щедрые чаевые доставались обслуге и когда Бориславу выпадало «бинго» — девушки с балетной походкой и сладкой улыбкой на губах приносили ему выигрыш в плетеной корзиночке. Он был прирожденным игроком, участвовавшим в этой игре ради самой игры, ради той ускользающей неизвестности, которую он стремился укротить и подчинить себе.

Очень скоро мне все это надоело. Надоело пялиться на экран компьютера — я стал зевать от скуки, потому что в бинго даже случайность не играет никому на руку. Игрок не соучаствует в процессе, не делает выбора, ни на что не влияет в ходе игры, следовательно, от его ловкости и гибкости ума, от его интеллекта или воли к победе ничего не зависит. Он просто покупает билеты, а потом пассивно присутствует, прислушиваясь к голосу крупье, прикипев взглядом к очередному шару с новым числом.