Алексей Колышевский - Секта-2

Москва

Лето 2008 года

Настя посещала занятия в академии каббалы уже около месяца, и с каждым днем эта часть ее новой работы все больше вызывала в ней невероятное чувство, распирающее душу, образующее в ней разлом, рваные края которого никак не хотели сходиться. С одной стороны, она, проникая все больше в суть этого нового для нее мира, не в состоянии была перевести дух, настолько затягивала ее казавшаяся в самом начале непостижимой мудрость, привлекала своими бесконечными таинственными коридорами, что день ото дня становились все более освещенными и пригодными для путешествий мысли. Легкость, с которой каббалисты-преподаватели объясняли устройство этой жизни, логику процессов мироздания, суть любви людской, поражала и одновременно с этим заставляла верить в то, что именно так на самом деле все и происходит, что любовь возможна лишь тогда, когда присутствует наполнение одного человека за счет другого, и наоборот, то есть наполнение взаимно! Что счастливая, успешная семья – это мужчина, женщина и между ними Творец – Природа, так каббалисты трактовали Бога и семью. Все это было совсем не похоже на то, что говорилось в церкви, которую Настя все же продолжала посещать, всякий раз с замиранием сердца заходя внутрь храма и подолгу молчаливо простаивая возле распятия, мысленно разговаривая с тем, кто две тысячи лет назад в сопровождении своей матери Мирры и деда, пастуха Азима, спустился с гор в долину и нашел приют в доме плотника. Она разделила для себя веру, в которой была крещена, и работу, которой вынуждена была заниматься за неимением лучшего, пусть даже работа эта и была связана с вещами, на первый взгляд бесконечно далекими от официальной церковной позиции.

Каббала затягивала, и, сравнивая ее глубину с многосложностью евангельских текстов, Настя все чаще задавала себе вопрос, почему именно ей выпала эта странная участь – оказаться на чудовищном распутье, на разломе двух миров: старого, доброго, сказочного мира церкви с ее обрядами, которые выполнялись подчас совершенно автоматически, начиная с частого, по всякому поводу совершаемого крестного знамения и заканчивая выставлением свечей перед каждым иконописным образом, и жесткой конкретикой каббалы, не допускавшей права на чудо и все знающей наперед вплоть до конца мира. Мир каббалы был как будто лучше, как бывает лучше все новое, что не вызывает мгновенного отторжения скверным внешним видом или запахом. Он завораживал и манил, как манит в себя новый день, начавшийся с раннего, с восходом солнца, пробуждения, с утренней росы на траве, с умытых ею полей, уходящих за линию горизонта, и далеких, почти призрачных гор, чьи снежные шапки, верно, тронул уже своей кистью из беличьих хвостов художник по имени утро, раскрасив их апельсиновой акварелью. Каббала, отвергая и ад, и рай в жизни загробной, учила возможности достижения рая в настоящей, телесной жизни через постижение духовного мира – это называлось смотреть на окружающее «из души», а не одними лишь глазами, когда душа из простой черной точки превращается в сферу и человек может целиком в этой сфере поместиться, слившись с собственной душой, познав ее, а значит, познав и духовный мир, постоянно существующий рядом с миром телесным, материальным и фактическим, с миром того, что все видят, осязают и, наконец, алчут.

С другой стороны, Насте сразу не понравились, вызвав в ней внутренний протест, некоторые моменты в каббале, связанные с ролью женщины. Женщине каббалисты отводили место второстепенное, заявляя, что она по сути своей лишь самка, коей должно выносить для мужа потомство, обеспечить его потребности в комфорте и при этом всячески способствовать духовному росту мужчины, оставаясь при этом на прежнем уровне и с наслаждением наблюдая, как обожаемый ею красавец наполняется за ее счет всем, что она в состоянии ему предложить. К тому же понятие женской измены было в каббале подробнейшим образом осуждено, тогда как мужчине отводилась роль полигамного существа, что в просторечии именовалось «кобель гулящий». Это Настю не очень-то вдохновляло, но она, понимая, что глубины истинной каббалистической мудрости ей достичь невозможно, вынуждена была смириться со столь неприглядной, по ее мнению, ролью. В ее распоряжении был лишь вводный курс, тот, что позволительно было слушать и женщинам: переданная простыми, доходчивыми словами суть учения. Но за курсом этим, напоминающим сладкую приманку для мух, для Насти уже заканчивался последний освещенный коридор мудрости, перекрываясь массивной, наглухо заваренной железной дверью, снабженной надписью «Женщинам дальше нельзя». Дело в том, что каббалой может заниматься лишь мужчина, достигший сорока лет, – так говорят каббалисты, имея в виду, что сорок лет – это возраст достижения бины, мудрости. Достичь ее можно в любом биологическом возрасте, но только мужчине. За месяц, проведенный в стенах академии, Настя слышала о существовании женщин-каббалисток, но все они жили в древние времена и сплошь были еврейками. Елена Блаватская, жившая сравнительно недавно, в XIX столетии, известнейшая в оккультных кругах основательница теософии, была своего рода исключением. Ее девичья фамилия Ган фон Роттенштерн, а значит, и «правильное», «арийское» происхождение обеспечило интерес к ее учению Адольфа Гитлера. Блаватская живо интересовалась каббалой, построив на ней, словно на фундаменте, свою теософическую школу и создав учение о тайной расовой доктрине. Каббалисты этот вопрос предпочитали всячески обходить, но Настю так и подмывало спросить: «А не в том ли корень всех бедствий, выпавших на долю евреев, что именно еврейские мудрецы-каббалисты выпустили в мир нечто, обернувшееся впоследствии против них же самих?» Однако Настя, не имея в себе ни капли еврейской крови и будучи при этом человеком политически весьма корректным, помалкивала. Наличие же в генах настоящего каббалиста еврейской составляющей, превосходящей все прочие части, являлось подлинным пропуском за массивную железную дверь, равно как и знание иврита, на котором только и была записана вся каббалистическая наука, – язык этот в дальнейшем обучении будущих каббалистов полностью заменял любой другой, прежде годный для вводного курса. Общая философия вводного курса преподавалась по-русски, и считалось, что вводный курс для большинства студентов академии, случайных людей между которыми не водилось, дает как раз необходимый и достаточный объем информации.