Алексей Колышевский - Секта-2

Сам собою решился и вопрос с сатанинской природой учения, которое Настя, скорее поневоле, вынуждена была постигать. В каббале имеется на этот счет легкое и необременительное объяснение природы Бога-Творца и Сатана. Обе эти непостижимые для разума простого смертного величины для каббалиста – лишь две части единого целого, именуемого Адам Кадмон, или венец творения, стоящий над всем сущим, что жило, живет и чему жить еще только должно. Ведь нет, согласно каббале, новых душ, а есть переход некоего постоянного их количества во все новые и новые телесные оболочки, которые душа на всем протяжении своей неизмеримо долгой жизни меняет, как рубашки. А раз есть Адам Кадмон, то нету никакого дьявола в отдельности. Есть лишь Творец – Природа, и в нем два начала: доброе зло и злое добро. Вот так, по крайней мере на время своих занятий, Настя примирилась с тем, что у всякого добропорядочного христианина, включая и собственную ее весьма набожную маму, вызывало неподдельный ужас и праведный гнев.

Разумеется, не может быть никаких сомнений в том, что родителям и знакомым Настя предпочла не говорить о своем временном увлечении, опасаясь, и притом весьма справедливо, что ее попросту не поймут, да настолько, что она рискует стать изгоем и оказаться в пустоте, где не с кем будет перекинуться и парой слов. Ведь в сознании миллионов каббала – это чистое зло, неиссякаемый источник великого порока, вопиющая черная магия и бесконечный направленный против человека нееврейского происхождения заговор. Возможность же выбить из кого-нибудь, кто думает именно так, эти его мысли представлялась Насте довольно иллюзорной. Во-первых, она и сама оставалась совсем не против данной точки зрения, во-вторых, существует золотое правило, гласящее «не высовывайся, и воздастся тебе». Существовало еще и третье обстоятельство: решительно все миллионеры, носящие характерные для своей национальности фамилии, имели к каббале самое прямое отношение. Они ее практиковали, далеко не первый год обучаясь в академии, открытой, к слову сказать, с одобрения и по личному указу Ельцина, и преуспели за это время не только в обретении мудрости, но и в увеличении собственных капиталов – так у миллионеров называется их мошна, набитая с помощью различного рода шахер-махерских проделок. Первейшим и, пожалуй, самым известным российским масоном-каббалистом является величайший и скандальнейший либеральный демократ, чья фамилия давным-давно набила всем жирную оскомину, а чуть ниже его располагается множество менее публичных, но не менее влиятельных и состоятельных политиков, бизнесменов и чиновников, в том числе и носящих погоны с большими звездами. Ну и, разумеется, все евреи-олигархи, как говорится, «полным чохом» являются слушателями академии каббалы.

История, с которой Насте пришлось иметь дело, меж тем продвигалась вперед, но как только дошло до рождения того, о чьем имени можно было бы догадаться, так сказать, с закрытыми глазами, работа над книгой застопорилась. Настя принялась спорить с Проданом и, едва удерживая себя от большей резкости, высказала свои сомнения в правдивости такого начала биографии человека, с рождения которого для многих на этой земле началось новое летоисчисление. Продан же насупился, мгновенно поставил ее на место (это получалось у него мастерски, видимо, сказывался большой опыт руководства людьми) и заявил, что подобную выходку он терпит от нее в первый и последний раз. Настя вынуждена была извиниться, но в тот же вечер провела в церкви перед распятием особенно много времени.

– Господи, – молилась она, и горькие слезы текли по ее щекам, оставляя извилистые, словно речные русла, следы. – Помоги мне, ибо я запуталась и страдаю. Я делаю что-то противное моей природе, меня заставляют хулить тебя и поносить так, словно ты вновь, как и две тысячи лет назад, явился в мир, который распял тебя с ревом и проклятьями. Этот Продан напоминает мне первосвященника Киафу, так и не понесшего заслуженного им наказания при жизни. Господи, дай мне возможность поквитаться за честь твою, за доброе твое имя, которое этот циничный мерзавец решил смешать с грязью. Его вера, построенная на эгоизме, бесчеловечна. Каббалистам не нужен Бог, чтобы ему молиться, им нужен рог постоянного изобилия, а его может дать только Сатана. Я не хочу служить Люциферу, так сделай меня оружием в твоих руках, Господи!

Мушерацкий, замаскировавшийся под пьянчужку, поджидал ее во дворе. Он служил долго, относился к своей работе с любовью и часто переживал, что, заседая в высоких кабинетах, почти не имеет возможности поработать «на земле». После полученного от Председателя задания он, словно Феникс, возродился и угодил в объятья Мельпомены. В операцию «Копье» был посвящен столь узкий круг лиц, что некоторые задания, требовавшие работы с основными фигурантами, Мушерацкий выполнял лично. Для этого он привез с дачи свой старый гардероб, предметы которого, бывало, использовал, еще будучи лейтенантом госбезопасности во время учений, когда одни курсанты школы КГБ, по легенде – диверсанты в тылу врага, удирали от других, находящихся в роли преследователей. И вот теперь он сидел возле Настиного подъезда, одетый в дурацкий пиджак, явно с чужого плеча и сильно не по росту, настолько, что рукава пиджака заканчивались где-то посередине между локтями и запястьями. Генерал расположился на лавочке и тщательно «косил» под безобидного московского забулдыгу. Помимо пиджака, чья ткань напоминала рыбью шкуру, были на чекисте коричневые запыленные брюки, ботинки с отстающей местами подошвой и сильно стоптанными вовнутрь каблуками, а из-под пиджака выглядывала застиранная рубашка-поло со шнуровкой по вороту и английской надписью «Я люблю делать это», а что именно «делать», было как-то непонятно. В руках перевоплотившийся чекист имел цветастый и пестрый, словно лоскутное одеяло, журнальчик, с обложки которого дерзко смотрела на этот непростой мир какая-то поп-звездулька в леопардовом трико. Увидев Настю, он поднялся, журнальчик бросил на лавку звездулькой вниз, и Настя машинально отметила про себя, что заднюю обложку украшает реклама каких-то роскошных мужских часов. Переведя взгляд на лубянского своего знакомца, она ничуть не удивилась его обноскам, расценив их как вполне удачный камуфляж. Вот только часы Мушерацкий снять не то позабыл, не то оставил их преднамеренно, и они, как две капли воды схожие со своим рекламным изображением в лежащем на лавочке глянцевом журнале, так и сверкали на его запястье, которое не в силах был прикрыть короткий пиджачный рукав.