Алексей Колышевский - Секта-2

Азим сам тогда вскочил в большом возмущении и, ругая на чем свет стоит соседей, заявил, что его дом всегда славился особенным гостеприимством и гость, тем более столь уважаемый и заслуженный (в чем никто и на миг не усомнился), может оставаться здесь столько, сколько посчитает нужным, а уж он, Азим, позаботится о том, чтобы этот человек ни в чем не знал недостатка. Возразить на это было нечего, и соседи, досадуя на упертость Азима, равно как и на его везучесть в том, что чудесный странник из всех домов в округе выбрал именно его дом, за поздним временем разошлись, и никто из них тогда не спросил у незнакомца его имя. А почему, с какой стати всех их вдруг обуяла такая скромность, на этот вопрос Азим себе ответить не мог.

Меж тем гость его, встав еще до зари, взял четыре больших тяжелых кувшина для воды и сходил с ними к дальнему ключу, в котором только жители этого села брали воду и о месторасположении которого лишь они и знали. Принес воды, напоил хозяйских коров и лошадей, вычистил стойла и после умылся сам. Здесь пробудился уже и Азим и, увидев такое дело, принялся увещевать своего гостя, дабы тот не утруждал себя, но гость ответил, что всякий труд угоден Богу, как и всякий долг красен платежом.

– И если нет у тебя против меня ничего такого, что могло бы тебя смутить, то я, с твоего позволения, пожил бы у тебя немного. Мне интересен твой народ, его нравы и обычаи. Никогда прежде я не видел вас и не знаю ничего о жизни вашей. Денег у меня нет, а за постой я готов отработать.

Азим тогда пожадничал – и ошибся. О, как же он ошибся, приняв предложение незнакомца…

Пастушья доля тяжела: во всякий день надо искать новое пастбище, забираясь все выше, все дальше от дома. Бывало так, что ночевать Азим не приходил, выбирая для ночлега подходящую пещеру или просто заворачиваясь в одеяло из шкур. Порой, особенно перед началом сезона стрижки, он не бывал дома по три-четыре дня, зато шерсть от его овец получалась изумительного качества, и пряжа из нее, хорошо прокрашенная, ценилась очень высоко. В то утро он увел отару на дальнее плато и обещал вернуться лишь к вечеру пятницы. Хвала Богу, ничего особенного за эти три дня ни с ним, ни с отарой не произошло, и вместе со старшими сыновьями он, как и обещал, вернулся к сроку. Картина, которую он застал по возвращении домой, немало его удивила: крыша дома была заново перекрыта, стены выбелены, скотный двор вычищен и засыпан свежими опилками, наконец, изгородь вместо прежней, плетеной, превратилась в каменную, сложенную из тесаных, хорошо подогнанных друг к другу валунов из тех, что в изобилии разбросаны были в долине, словно чьей-то исполинской рукой. А во дворе его гость, стоя по плечи в земле, копал яму, и заступ в его в руках так и летал, как заколдованный, с непостижимой скоростью.

– Вот хочу еще выкопать колодец. Здесь, под землей, вода не хуже, чем в ключе. Не нужно будет всякий день наполнять и тащить кувшины, – пояснил он, – воды будет сколько хочешь.

Азим, конечно же, был покорен таким трудолюбием незнакомого человека. Он не знал, как ему благодарить этого доброго гиганта из чужих и далеких земель, а тот, похоже и не нуждался в благодарности. Трудиться было для него естественным состоянием. Взамен он по прежнему ничего не просил, кроме возможности еще какое-то время пользоваться кровом и столом. Все это, разумеется, было ему разрешено, а вечером между пастухом и его женой состоялся разговор на тему вечную, как мир:

– Мирра уже взрослая девушка, и многие желали бы взять ее в жены, – осторожно, издалека начала жена пастуха, но столь тонкой дипломатии, как оказалось, вовсе не требовалось, так как Азим, на полуслове прервав ее, сказал, что и сам был бы не против, чтобы этот странник закончил свои странствования здесь, у них в доме, став для Мирры мужем, а для него, Азима, неоценимым подспорьем в хозяйстве.

– Это не просто пара рук! Он силен, да к тому же и благородного происхождения – это сразу бросается в глаза. Да что там говорить, было бы хорошо иметь такого зятя. Вот только Мирру надо бы спросить, по сердцу ли он ей. Тхиды женятся по любви…

– Не говори глупостей! – зашипела на него жена. – О какой еще любви ты здесь говоришь? Нельзя проходить мимо такого счастья, вот что! А с дочерью нашей я уж как-нибудь да договорюсь.

Договорилась! Азим закряхтел, перевернулся на левый бок, лицом к стене. Так бы век и пролежал, не выходя из дома, только бы не испытывать более позора перед охочими до сплетен соседскими кумушками.