Алекс Тарн - И возвращу тебя…

— То же самое происходило и с Гили. Она обвиняла себя по трем пунктам: в том, что бросила вас, Коля, в том, что, согласившись на эту поездку, невольно способствовала гибели сестры и в убийстве. Об этом она и рассказывала, вспоминая все новые и новые детали, добавляя всевозможные оттенки, изобретая все более изощренные комментарии. Сначала она не могла говорить без рыданий, затем мы перешли в стадию тихих, хотя и обильных, слез… которые, впрочем, неуклонно уменьшались в количестве, пока не прекратились совсем. Таким образом мы почти победили прошлое.

— Почти? — переспросил Берл. — Почему «почти»?

— Потому что слова все-таки остаются словами, — улыбнулась Сара. — Бумагой, в которую вы оборачиваете свое несчастье, чтобы оно не так жгло и кололо. Много слов — много бумаги. Но сколько бы слоев вы ни накрутили поверх, внутри этой бумажной куклы живет все та же реальная, живая боль. От нее можно только сбежать. Выстроить себе новую жизнь и сбежать туда, оставив в старой жизни свою старую боль. Так сделала я в свое время, приехав сюда после Катастрофы. Так сделала и Гили… просто родилась заново.

— Секрет в том, что нужно выбрасывать все: привычки, друзей, язык, воспоминания… все! Можешь сменить кожу — меняй и ее! — Сара рассмеялась. — Но до этого, слава Богу, не дошло. После суда я забрала Гили к себе. Я сказала, что она родилась заново, но кем при этом была я? Акушеркой? Матерью? И той, и другой? Конечно, в определенном смысле она стала моей дочерью. Моим вторым ребенком. Видите ли, после Аушвица я уже не могла иметь детей. Моей сестре повезло больше. Но и я не жалуюсь. Гили подарила мне четыре замечательных года.

— Почему только четыре?

— Потому что в конце концов она вышла замуж… Ничего не поделаешь — дети всегда покидают родительский дом. Конечно, мы продолжали видеться и потом, но уже не так часто. А теперь, с моими болячками, это и вовсе трудно. Без постоянного врачебного ухода я не протяну и месяца. Они навещают меня здесь — она, Томер и дети. У нее уже четверо, представляете? И все — девочки…

В конце аллеи показалась девушка-филиппинка.

— Извините, Сара, — торопливо сказал Берл. — Если нам все-таки придет в голову навестить ее, то как это можно сделать?

— Что значит «как»? — удивилась старушка. — Просто поезжайте к ним и все тут. Семья Екутиэль. Номер телефона есть в справочнике. Они живут в поселении Ганей Ям, в Гуш Катифе.

Берл выжал газ, обошел грузовик и вернулся в правый ряд. Они неслись по береговому шоссе на юг, в сторону Газы. В Гуш Катиф. Колька, как обычно, молчал рядом. Весь вчерашний день и половина этого ушли на получение разрешения. Пришлось снова обращаться за помощью к Мудрецу. «Просто поезжайте и все тут,» — сказала Сара. Ну да, как же… Берл покрутил головой, вспомнив телевизор с выключенным звуком в столовой дома престарелых. Похоже, что тамошние обитатели и слыхом не слыхивали о депортации. Что, в общем, понятно. Жить в прошлом всегда безопаснее, особенно если выбирать из этого прошлого только правильные куски.

Просто поезжайте и все тут… Ха! Вот уже несколько недель в Гуш Катиф можно было попасть только по специальным пропускам. Депортаторы опасались наплыва демонстрантов, боялись того, что тысячи людей лягут под колеса грузовиков, под гусеницы бульдозеров. Лягут и заблокируют выселение семей, ломку домов, разрушение теплиц, школ, детских садов… всего налаженного и живого бытия. Чтобы этого не произошло, Газу отрезали от остальной Страны несколькими линиями оцепления, отгородили полицейскими кордонами и закрытыми военными зонами. Несмотря на это, «оранжевые» всеми правдами и неправдами продолжали просачиваться в Гуш, подделывая пропуска, полями обходя заслоны, прячась в дренажных канавах от патрульных джипов и вертолетов. Большую часть из них отлавливали, возвращали за пределы внешнего кольца оцепления; «рецидивистов» отправляли прямиком в близлежащие тюрьмы. Но были и такие, у которых получалось. Проникнув в Гуш Катиф, они собирались в группы, организовывались, баррикадировали общественные здания в ожидании последнего решающего штурма депортаторов.

Берл покосился на Кольку. Тот, ясное дело, не имел обо всем этом ни малейшего представления. Ну и хорошо — так даже лучше. Не надо тратить времени на объяснения. Да и зачем? По сути дела, они находились на финишной прямой. Геля найдена, цепь событий восстановлена, подонки наказаны. Все! Следствие закончено, забудьте. Да и ему, Берлу, давно уже пора возвращаться к собственным делам. Сегодня надо бы по возвращении отметить успешное окончание кампании… где бы посидеть?.. есть один славный рыбный ресторанчик в Яффо… да… а завтра — в аэропорт. Максимум — послезавтра. Кольку — на самолет, самому — в лямку. Пора, мой друг, пора: работы сердце просит. Спасибо Мудрецу — отнесся с пониманием, но всему, как говорится, есть предел.