Хосе Сомоза - Дама номер 13

Обшарила взглядом все, что можно было разглядеть в потемках. Свет включать не стала, чтобы не разбудить мальчика, спавшего рядом. Не увидела ничего необычного и подумала, что источник звука мог быть за стеной, в соседней комнате. И в это мгновенье почувствовала, что ребенок садится в постели, прямой, как солдатик. Его сон был не менее чуток, чем ее собственный.

– Ш-ш-ш, – прошептала она, ласково погладив его. – Все хорошо.

Пугать его зря в ее намерения не входило. Кроме того, тревога, скорей всего, была ложной. Но Ракель предпочла бы в этом удостовериться.

Осторожно, не переставая обнимать малыша, свободной рукой она шарила по тумбочке, стараясь нащупать выключатель. Внезапный свет в лицо заставил ее зажмуриться.

Перед ними, сложив руки на груди, стоял Патрисио. Одет он был как всегда: куртка и джинсы, все новенькое и относительно чистое. Между усами и бородкой растянулась широкая, словно наваха, улыбка.

Как ни странно, но, когда она его увидела – здорового и невредимого, – ее первоначальный ужас почти полностью уступил место спокойствию. «Это сон», – пронеслось в голове. Она попыталась подняться, но – во сне или нет – призрак протянул руку, с невероятной силой ухватил ее за щиколотку и одним рывком выдернул из постели, швырнув на пол. Удар об пол, слегка смягченный ковриком, был вполне реальным, и на пару секунд она окаменела.

Но тут послышался крик ребенка.

Она вскочила на ноги и увидела, что Патрисио держит его за шею на весу, как держат змей, а малыш отчаянно дрыгает в воздухе руками и ногами. Девушка все еще не могла понять, сон это или нет, но больше не колебалась: схватила с тумбочки лампу и на мгновенье свет в ее руке превратился в беззвучную молнию, а потом врезался в стену. Мужчина с легкостью перехватил ее руку, и стеклянный абажур разлетелся вдребезги.

– Хороший удар, – с улыбкой прокомментировал Патрисио.

В ответ он двинул своим кулаком, и от удара в грудь у девушки перехватило дыхание. Хватая ртом воздух, она отступила назад, наткнулась на стену и сползла на пол. Тогда Патрисио подошел к ней, не выпуская ребенка, и наклонился. Свет опрокинутой лампы придавал его лицу театральные черты дьявола.

– Ты хотела нас обмануть, Ракель. Подсунула этому недоумку фальшивую фигурку, а настоящую спрятала. Теперь не время играть в игрушки.

Девушка глядела на него широко раскрытыми глазами, тщетно выискивая признаки надетой маски.

– Тебя удивляет, что я здесь?.. Ну да, откровенно говоря, ты меня не слабо уделала, признаю`. Но в этой жизни все поправимо: после твоего ухода заглянул на огонек один мой приятель и вернул мне… стабильность. Что вовсе не означает, что мне не было больно от того, что ты со мной сотворила… – В эту секунду лицо его приобрело рубиновый цвет хорошего красного вина и покрылось волдырями свежих ожогов. – Мне было так больно, как ты и представить себе не можешь… – Глаза его одновременно лопнули, как воздушные шарики на детском празднике, затопив глазницы кровью, вылившейся на нее. В его штанах взорвалась алая гвоздика. – Чего ты отворачиваешься? Ведь это ты, ты сделала со мной все это… – Толстая шея раскрылась, как вторая улыбка, и показались артерии, нервы, мышцы. Кровь запеклась, кожа сморщилась и приобрела другой оттенок. Повалил смрад. – Но знаешь, что я тебе скажу?

Труп Патрисио разлагался у нее на глазах с невероятной скоростью. Язык, синий, распухший, едва помещался во рту.

– Кое-ктт-то помог мне возввв-вратиться…

Одной рукой он расстегнул молнию на куртке. И девушка увидела выведенные у него на груди слова: «Жених и невеста да пребудут в вечности».

В комнате рядом с Патрисио появилась еще одна фигура. Черные очки и улыбка делили это лицо на равные части. И когда он протянул руку к девушке, она испустила свой последний крик.

В какой-то момент он решил, что стоит на ногах. И ему показалось очень странным видеть стулья на стенах. Потом он окончательно проснулся и заворочался в отвердевшем океане постели. Слышались удары его сердца и мелодичные хрустальные звуки далекого рояля.

Он не чувствовал ни боли, ни недомогания. На нем его обычная одежда. Он в большой, слегка обшарпанной комнате. Однако последним местопребыванием, о котором он помнил, был заваленный мусором темный склад при выезде из Мадрида, и он понятия не имел, где он сейчас и как сюда попал. Он поднялся и подошел к окну. Густые кроны деревьев выстраивались рядами аллей в осеннем саду. Где-то за ними светило солнце.