Хосе Сомоза - Дама номер 13

– Понятия не имею, что такое происходит с Сесаром. Об этом тебе лучше спросить у него, не у меня.

Ее реакция оказалась неожиданной. Она к тому времени уже осушила второй стакан и тут вдруг громко стукнула им по столу. Мгновение Рульфо казалось, что стакан в ее пальцах превратился в осколки.

– Какого черта вы обо мне вообразили?! Что я, теннисный мячик? Сейчас я на твоей половине поля и ты меня отправляешь к нему?.. – Она подалась вперед – синие глаза пристально вглядываются в него, стильная укладка – нимбом над головой. И тут тон ее смягчился. – Должна тебе признаться кое в чем: было время, когда мне это нравилось. Я просто наслаждалась тем, что вы за меня сражаетесь. Серьезно… И могу тебя заверить, что не по причине удовлетворения собственного эго. Ну, не только по этой причине. Мне хотелось заставить вас показать когти, потому что я знала… Знала, что когда вы подпишете мирный договор, то посмотрите на меня и скажете: «A, так ты все еще здесь, Сусана?..» Я уже давно поняла, что я вам нужна только тогда, когда вы враждуете…

Рульфо перевел взгляд на ее стакан. Она продолжала говорить, все больше волнуясь:

– А сейчас, что случилось сейчас?.. Появился ты со своим загадочным приключением, а он и скажи: «Просто фантастика! Утешение профессора на пенсии!..» И вы снова пожали друг другу руки, и опять я – лишняя, не так, что ли? Ну так вот тебе моя главная новость: я не собираюсь разрешать вам и дальше мной играть. В глубине души Сесар убежден, что я из тех женщин, которые спят с тем, у кого больше денег. Ну так я докажу ему, что деньги для меня – дерьмо, а его дом и его приключения – еще одна порция.

На секунду она затихла, точнее, перестала говорить, продолжая издавать звуки: шмыгала носом, шумно дышала. Рульфо вспомнилось, что подобные звуки Сесар называл «дыхание страдания».

– А теперь ответь мне честно: имеет ли все это хоть какое-то отношение к этому вашему чудесному путешествию по пещере ужасов? Это поможет мне успокоиться.

Рульфо предпочел ответить на другой вопрос, который она ему не задавала:

– Сесар не перестал любить тебя, Сусана. Я уверен, что ему просто нужно некоторое время побыть вдали от тебя.

Она смотрела на него широко раскрытыми глазами. Внезапно Рульфо одолели воспоминания: день, когда они занялись любовью на полу мансарды, воспользовавшись отсутствием Сесара, и он обнимал ее сзади, чуть сжимая ее груди, и одновременно покрывал поцелуями шею.

– Это имеет отношение к вашим делишкам? – продолжала она настаивать.

– Нет, насколько мне известно. В Барселону мы летали для того, чтобы нанести визит одному больному коллеге, вот и все. Мы ничего там не нашли. Думаю, что Сесар уже и думать забыл об этом.

– И что же, по-твоему, в таком случае с ним творится?

– Этого я не знаю, но, откровенно говоря, не думаю, что он что-то от тебя скрывает.

Рульфо не смотрел на нее, пока говорил. Надеялся на то, что она проглотит его слова, как проглотила слова Сесара. «Мы обязаны ее уберечь, мы оба» . Но после небольшой паузы она выдала нечто неожиданное:

– Я узнала кое-какие детали относительно Лидии Гаретти.

Она не отрывала от него глаз. Рульфо приложил все усилия, чтобы казаться безразличным.

– Для тебя они должны многое значить. Я поговорила с подругой, она журналистка. И вот она мне сказала, что бедная Лидия была юной миллионершей, которая обладала всеми характерными признаками типичной папиной дочки: одинокая, богатая, наследница сказочного состояния, которое она не могла придумать, как потратить, предрасположенная к наркотикам и нервным срывам, под наблюдением у психолога… Ты можешь вообразить ведьму-невротичку?.. Бога ради, Саломон, Лидия не была каким-то там сверхъестественным существом – всего-навсего незамужней миллионершей, которая жила в ожидании своего принца на белом коне. К несчастью, посетил ее принц черный. Но то скотство, которое сотворил с ней этот психованный наркоман, похоже на любое другое скотство в истории человечества. Нет больше никаких тайн. Нет больше ничего… Я клянусь тебе, что… – И вдруг словно маска упала с ее лица: брови изогнулись, губы превратились в две дрожащие полоски. – Саломон, мне страшно…

И протянула руки, будто желая ухватиться за что-нибудь, прежде чем упасть в пропасть. И Рульфо принял ее без возражений.

– Мне так страшно!.. Я чувствую… Не очень знаю что… но клянусь тебе, что в глубине души я вовсе не смеюсь над всем этим… всем, что происходит с нами со всеми … Не хочу, чтобы что-то плохое случилось с Сесаром! И с тобой!.. И с тобой!..