Хосе Сомоза - Дама номер 13

«Они не люди. Ведьмы» .

Он снова поднес к губам бутылку. Мир постепенно окрашивался в приятный янтарный цвет.

«Если ты пойдешь на свидание, они убьют тебя» .

А если он будет бороться? Если окажет сопротивление? Если встанет у них на пути? Но, бога ради, как, каким образом? Любой стих мог сделать его беззащитным. Почему Лидия Гаретти больше ему не помогает?

Раушен. Его разыскания. То, что он нашел, и стало, возможно, причиной, по которой он был приговорен к немыслимым мукам… Сесар об этом и говорил: единственный шанс, который у них оставался, – это обнаружить то же, что нашел Раушен, но лучше этим воспользоваться . Теперь все зависело от того, сумеет ли его старый профессор найти в файлах австрийца хоть какую-нибудь зацепку.

И с этой надеждой Рульфо закрыл глаза.

Клиника, без всякого сомнения, была частной. По обе стороны стеклянных дверей стояли две небольшие елочки рождественского вида, двери распахнулись, подчиняясь беззвучной команде сенсорного датчика. Войдя, Рульфо оказался в вестибюле. Вместе с ним вошел кто-то еще. Он проследил взглядом и увидел самого себя – отражение в огромном зеркале. И понял, что он голый, совершенно голый, но это его нисколько не удивило. «Это сон», – пояснил он себе.

Он прошел вглубь вестибюля, потом по коридору. И остановился перед дверью в комнату, на которой висела табличка с номером тринадцать. Открыл дверь.

Комнатка оказалась небольшой. Свет в ней был, он падал откуда-то с потолка. Не было ни мебели, ни каких-либо других предметов. И было холодно. Холод ощущался как странный – ледяное дыхание, которое усилилось, когда он сделал несколько шагов вперед. Но почему эта комната, голая, как и он сам, производила на него такое тягостное впечатление? Он предположил, что причиной послужила не только низкая температура, но никакого очевидного объяснения не находилось. Комната была абсолютно пустой, и ничего угрожающего в ней не было.

Еще одно зеркало – на стене напротив двери – удваивало его фигуру. Он потер руки – Рульфо в зеркале сделал то же самое. Два облачка пара поднимались над двумя ртами.

Он подошел к зеркалу, приблизившись к стеклу настолько, что в какой-то момент его дыхание платиновой дымкой затуманило отраженные в зеркале черты. Задержал дыхание, и туманное пятно стало съеживаться, но на этот раз за ним проступали не его собственные черты, а лицо Лидии Гаретти. На ней был узкий вечерний костюм с отворотами жакета цвета фуксии – тот самый, с ее портрета; между холмиками грудей поблескивал золотой паук.

– Это знает пациент из комнаты номер тринадцать, – сказала она, устремив на Рульфо пристальный взгляд. Ее синие глаза излучали столько света, что казались частью зеркального стекла.

– Лидия… – Рульфо протянул руку, но его пальцы коснулись не кожи, а непреодолимой преграды стеклянной поверхности.

– Пациент из комнаты номер тринадцать, – повторила она, отступая. – Разыщи его.

– Подожди! Что ты хочешь сказать?..

Лидия Гаретти уходила в темноту, в глубину зазеркалья. Вдруг Рульфо понял, что она хотела бы остаться и сказать ему о чем-то еще, но ей что-то помешало. Чье-то присутствие, там, у него за спиной . Страх сковал его члены. Его охватил такой ужас, что он был не в силах повернуть голову. Не был способен посмотреть назад. Там кто-то есть. Пациент комнаты номер тринадцать. Позади меня .

рыдания

Он чувствует, как некая рука касается его плеча ледяными пальцами.

безудержные рыдания

Он оборачивается и видит то, что стоит за ним.

Безудержные рыдания.

Он в своей комнате. Полупустая бутылка виски свалилась на пол.

У него не появилось ни тени сомнения в том, что это был не просто сон – так же как не были сном видения дома с колонами.

Лидия Гаретти послала ему новое сообщение.

Она оделась перед зеркалом. Все, что было ей куплено, сидело прекрасно. Сегодня утром она остановила свой выбор на шерстяном фиолетовом свитере и джинсах. Для мальчика достала темно-коричневую рубашку поло и брюки. Потом расчесала свои длинные черные волосы. Собирать в пучок не стала: эта прическа заставляла вспоминать худшие моменты ее жизни. Теперь все уже по-другому.

В зеркале она видела отражение высокой и очень красивой девушки. Обычный ее образ. Но она уже не была замкнута исключительно в этом облике.

Теперешняя ее сущность отражалась в глазах.

В них она могла увидеть себя настоящую. Никто и ничто больше не сделает ей ничего плохого, не унизит ее. Патрисио мертв. А они с сыном – свободны.