Ник Кейв - Смерть Банни Манро

— Черт возьми, детка, мне нужен перекур, — сказал он, изобразил что-то похожее на улыбку и выскользнул из двери родильной палаты королевской больницы графства Суссекс. Банни подается всем телом вперед, ударяет по столу кулаком и трясет головой, пытаясь избавиться от этого воспоминания.

— Анекдот! — вдруг объявляет он с неожиданным энтузиазмом в голосе. Реймонд с щелчком раскрывает глаза и растягивает губы в вялой улыбке, Барбара хихикает, а Река подается вперед всей складкой между грудей. Джеффри, который сидит один, вдавленный в любимое кресло Банни с такой основательностью, будто сидел там всю жизнь, потирает руки (он обожает анекдоты).

— Отличненько! — говорит он, и его маленькие круглые глазки поблескивают в предвкушении.

— Прошу прощения, дамы, — говорит Банни, — анекдот, возможно, немного как бы…

— Непристойный, — подсказывает Джеффри, довольно крякая.

— Ну да… непристойный, — соглашается Банни, расщелкивает “зиппо” и поджигает сигарету.

— Короче… — говорит он и рассказывает анекдот про парня, который решил устроить маскарад на кулинарную тему. Он все подготовил, оформление, закуски, выпивку, все у него получилось так мило, и вот раздается стук в дверь, и появляется первый гость, одетый во все зеленое. “Ты кто такой?” — спрашивает хозяин, и парень в зеленом отвечает: “Я — суп из шпината”. Потом в дверь снова стучат, и заходит другой гость — весь в белом. Он упирается одной рукой в бок, входит мелкими шажочками и говорит: “Я — молочный коктейль”. Через несколько минут в дверь снова стучат — на этот раз очень громко, — и, открыв, хозяин видит на пороге двух огромных парней со спущенными штанами. Один из них нацепил на лицо маску свиньи, а другой вообще пришел без маскарадного костюма. Тот, что в маске, говорит: “Я — ветчина с хреном”, а тот, который без всего, говорит: “А я — яйца с хреном!” Комната взрывается хохотом, Барбара и Реймонд чуть ли не душат друг друга от веселья, Джеффри кудахчет в платок и смотрит на Банни с какой-то прямотаки отеческой гордостью, а колено Реки раскачивается туда-сюда так быстро и энергично, как будто бы она пытается послать суперсрочное семафорное послание с помощью полоски канареечных трусов, прикрывающей ее промежность. Даже Пудель находит в себе силы проделать с ладонью нечто такое, чтобы большой палец почти поднялся вверх. Банни снова с нами!

— Вот какой у меня папа, — говорит тоненький голосок, и смех обрывается. Банни-младший стоит в дверном проеме в пижаме и огромных тапочках, под красными глазами у него появились едва заметные синие тени.

— Ну ладно, Кролик, давай в постель, — говорит отец.

— Смешной анекдот, пап, — говорит Банни-младший, подпрыгивая на месте.

Река одергивает юбку и на нетвердых ногах поднимается. Волосы ее распустились и падают на один глаз — вставая, она задевает журнальный столик, и банки с бутылками летят на пол.

— Ой, прошу прощения, — говорит она, и Банни видит контур ее длинного тугого бедра и размытую полоску загорелого тела между юбкой и блузкой. Она поворачивается к нему спиной, наклоняется, и перед Банни открываются золотые арки ее стрингов, возвышающиеся над попой логотипом “Макдоналдса”.

— Пап, она банки со стола сбросила! — сообщает мальчик громким голосом, указывая пальцем на Реку. Банни пытается встать, но ему это не удается, и он валится обратно на диван.

— А у Пуделя на голове мой шлем! Река, пошатываясь, идет через гостиную, и Банни чувствует последний болезненный удар кокаина где-то за правым глазом. Его внутренности напряжены и изнурены, а через окно виднеется возможность дневного света — и от этого Банни испытывает чуть ли не физическое ощущение ужаса.

— Ах ты, бедный малыш, — говорит Река и берет мальчика за руку. — Пойдем, мой сладкий, я уложу тебя в постельку.

— Папа? — произносит Банни-младший, увлекаемый Рекой прочь из комнаты. — Папа? Пудель, чья голова все еще свешена с дивана, открывает один глаз как раз в подходящий момент, чтобы увидеть, как Банни-младший и Река вверх ногами удаляются из гостиной.

— Хороший мальчуган, — говорит он, и шлем викинга слетает с его головы. — И классная задница.

— Залезай, — говорит Река. Мальчик забирается в постель. Он лежит в темноте под одеялом, взволнованный и напряженный. От Реки пахнет сигаретным дымом и еще чем-то тошнотворно сладким и запретным, и запах этот ничуть не похож на запах его мамы. Он видит очертания гигантских грудей, нависших над его лицом, и чувствует, что попа Реки находится где-то совсем рядом с его ладонью. Он боится пошевелить рукой. Вдруг он чувствует какое-то странное шевеление в собственном теле, в лицо немедленно ударяет кровь, и мальчик зажмуривает глаза, будто от боли.