Джонатан Летем - Бастион одиночества

Дилан стоит почти у самой сцены, хотя и слышал, как поют эти ребята — в зале для репетиций на Деланси, — наверное, раз сто. Габ Стерн играет в «Стейтли Уэйн Мэнор» на бас-гитаре. Выступать на сцене для него уже привычное дело, как, к примеру, для Сида Вишеса. Дилан знает их репертуар наизусть, рисует для них рекламные плакаты и выслушивает жалобы их подружек.

А иногда ходит с этими подружками гулять. И не исключено, что однажды окажется с кем-то из них в постели.

Подружки — нынешние и будущие — составляют значительную часть огромной толпы, уже упирающейся в бар позади. У трех выступающих сегодня групп, пожалуй, не найдется ни одного поклонника старше восемнадцати. Их фэны уверяют друг друга в том, что собственными глазами видели «Токинг Хедз» на сцене «СиБиДжиБи», — естественно, врут, ведь «Токинг Хедз» выступили здесь в последний раз, когда этим соплякам было лет по двенадцать-тринадцать. Можно было жить и взрослеть в этом городе, в котором творилась история, практически не видя ее. А «Токинг Хедз», между прочим, играют сейчас в теннис в клубе «Форест-Хиллз». Кто-нибудь хочет посмотреть? Поезжайте на метро в Куинс.

Ключ почти что ко всему: притвориться, что твой первый раз — отнюдь не первый.

Например, сеанс с ЛСД сегодня вечером.

Приятель Дилана Линус Миллберг выныривает из толпы со стаканом пива и кричит:

— Дороти — это Джон Леннон, Пугало — Пол Маккартни, Тин Вудман — Джордж Харрисон, а Лайон — Ринго.

— «Звездный путь». — Дилан перекрикивает кошмарную кантри, которую здесь запускают в перерывах между выступлениями музыкантов.

— Или так, — орет в ответ Линус. — Кирк — это Джон, Спок — Пол, Боунз — Джордж, Скотти — Ринго. Или Чехов после первого сезона. А вообще-то какая разница? Комбинация Скотти-Чехов — это Ринго. В запасе всегда или Джордж, или Ринго.

— А тебе не кажется, что Споку не хватает душевности, а Маккою мозгов, как Вудману и Пугалу? Говоришь, Дороти — это Кирк?

— Да нет, ты не врубаешься. Я просто провожу параллели. Битлы — образец, прототип, нечто вроде базовой структуры, понимаешь? Все остальное — их подобие, с этим ничего нельзя поделать.

— К каким там типам ты их отнес?

— Ответственный родитель, гениальный родитель, ребенок-гений, ребенок-клоун.

— А если сравнить с героями из «Звездных войн»?

— Люк — Пол, Хэн Соло — Джон, Чубакка — Джордж, а роботы — Ринго.

— А с «Вечерним Шоу»?

— М-м… Джонни Карсон — Пол, гость — Джон, Эд Макмахон — Ринго, а этот… Как его там… в общем — Джордж.

— Док Северинсон.

— Во-во. Как видишь, все вращается вокруг Джона, ну и Пола тоже. Вот почему Джон — это гость.

— А Северинсон тихий, но талантливый, как Вуки.

— Начинаешь улавливать суть.

На сегодняшней ЛСД-тусовке Дилан — казначей. В кармане лежат смятые долларовые купюры, сто девяносто баксов — он по обыкновению крепко сжимает их в руке. Глубоко укоренившаяся в нем привычка требует большего — свернуть деньги и засунуть в носок, но этому противостоит гордость. Задача покупки ЛСД возлагается именно на него и Линуса Миллберга по двум причинам: во-первых, у того дельца, гея с Девятой улицы, продающего наркоту школьникам Стайвесанта прямо на квартире, они постоянные клиенты, во-вторых, не играют в группе.

Линус Миллберг — вундеркинд-математик, учится в Стайвесанте второй год и общается со старшеклассниками, хотя когда-то был очень застенчив.

— Если мы пойдем прямо сейчас, то успеем послушать «Спидис», — говорит Линус.

— Да, да, еще минутку.

— За это время мы уже несколько раз могли бы сбегать туда и обратно.

— Идем, идем. Только сгоняй, купи мне стаканчик пива.

Линус кивает и исчезает в толпе.

Дилан не придает этому особого значения, но всегда доволен собачьей готовностью Линуса услужить ему — она помогает замаскировать собственное раболепство в компании парней из «Стейтли Уэйн Мэнор». В том, что он не входит в состав группы, много плюсов, но его тем не менее гложет зависть. Это чувство — причина ненависти к себе, презрения к собственной ненужности. «Стейтли Уэйн Мэнор» выступают в «СиБи» впервые в жизни. Дилан не спешит уходить — хочет погреться в лучах их славы.

Ты мог не стоять на сцене и все равно быть там.

Это походило на чувство, которое ты испытывал, глядя, как Генри забрасывает на крышу принесенный тобой из канавы мяч.

В близости к «Стейтли Уэйн Мэнор» не все так радужно: тебе постоянно приходится переживать за Джоша, который может появиться на сцене в пьяном виде, ты болеешь душой за Джузеппе — гитариста с разбитыми костяшками. Хотя музыка у «Стейтли Уэйн Мэнор» такая, что по струнам можно бить чем угодно — хоть ногами, головой.