Роберт Джирарди - Неправильный Дойл

Они прождали два часа. Зеленые сверкающие неоновые часы тикали со стены над головой, заведение медленно пустело. С каждой минутой беспокойство Таракана росло, пока оно не стало носиться в воздухе и вонять сильнее, чем удобрения с полей. Наконец появилась пара крутых парней: толстый коротышка с выпученными глазами и револьвером 45-го калибра, торчавшим у него из-за пояса, и нервный ирландец, державший под плащом обрез дробовика. Пучеглазый встал у двери на стрёме, а ирландец показал дробовик и выгнал сидевших в баре пьяниц.

– Просто мера предосторожности, – подмигнул Таракану ирландец. – Его светлость прибудет с минуты на минуту, а он не любит лишних свидетелей.

Потом он зашел за прилавок, плеснул себе виски и зловеще улыбнулся, показав обломки коричневых зубов. Таракан никогда не видел этих людей. Он попытался не паниковать, для храбрости бросая монеты в музыкальный автомат. Дойл до сих пор помнил угрожающие басы «Дома восходящего солнца» – не слишком удачный выбор, – потрескивавшие из старых динамиков, наполнявшие бар предвестием несчастья: «…Мама, передай своим детям, пусть не делают то, что сделал я…»

Это предостережение не лучшим образом повлияло на нервы Таракана. Он побледнел и, спотыкаясь, пошел в туалет, где его вырвало. Обратно он не вернулся. Через десять минут ирландец вышиб дверь и обнаружил, что Таракан пропал, окно открыто, а «камаро» нет на парковке. После этого дела у Дойла пошли плохо. Парни избили его, опустошили карманы и отвезли через свекольные поля в лес, где привязали к дереву парой скользких соединительных кабелей.

– Рано или поздно мы вернемся, когда достанем твоего приятеля, шкет, – сказал ирландец. – А ты тем временем подумай, как ты хочешь умереть – как мужчина или как собака.

Дойл старался не думать совсем. После часа отчаянных попыток высвободиться он смог ослабить кабели и кое-как добрался до шоссе. Он проголосовал, его подвезли, потом снова подвезли, и через десять часов автостопа, ходьбы пешком, снова автостопа, без еды, питья и денег он вернулся на Вассатиг. На этом его преступная жизнь закончилась, а отметки улучшились. Осенью он уехал в колледж Камден-Сидней на деньги матери и больше не видел Таракана. До этого дня.

На стенах строгой белой гостиной были развешены ритуальные маски и грубое смертоносное оружие африканских племен. Таракан пробормотал несколько слов в переговорное устройство, и через некоторое время откуда-то появилась чернокожая женщина, завернутая с головы до ног в полосатую африканскую ткань. Она толкала тележку для напитков, заставленную бутылками, с набором барных инструментов и ведерком льда. Она была красива, с гладкой и шелковистой кожей шоколадного цвета; надменна и ранима, словно принцесса, которую держат в наложницах. Она молча смешала Таракану водку с мартини, он взял стакан и развалился в мягком кресле из зеленой кожи.

Дойл попросил бурбон со льдом. Женщина с высокомерным видом налила ему, ни разу не посмотрев в его сторону. Дойл присел на низкую скамеечку ашанти. На это изогнутое сиденье когда-то приземлялись задницы жестоких вождей. Потолок парил над полом из армированного стекла футах в пятидесяти, наверху была фальшивая смотровая площадка.

– Номи, детка, это мой старый приятель Тимми Дойл, – сказал Таракан, когда женщина повернулась, чтобы уйти.

– Привет, – сказал Дойл, – меня зовут Тим.

Никакой реакции, она смотрела в сторону. Таракан похлопал по зеленой коже кресла слева от себя, она подошла и грациозно опустилась на широкую подушку. Дойл потягивал бурбон и восхищался ее строгим профилем. Таракан поднял одну из своих узких босых ног, подошвы были грубыми и почти черными.

– Полагаю, ты кое-что забыла, детка, – сказал он со знакомой идиотской улыбкой.

Не говоря ни слова, Номи подошла к тележке для напитков и взяла с нагретого подноса дымящееся белое полотенце. Она подсела к зеленому кожаному креслу, наклонилась вперед и начала вытирать грязные ступни Таракана. Он удовлетворенно вздохнул и изогнулся в кресле, пока она аккуратно водила полотенцем между пальцами его ног, выполняя эту унизительную процедуру с восхитительным достоинством – глаза опущены, длинные ресницы почти касаются щек. Дойл смутился, словно был на ее месте. Еще одно из проклятых представлений Таракана.

– Ну же, детка, – нежно сказал Таракан, – будь повежливей. Давай, поздоровайся со стариной Дойлом.

Номи помедлила, подняла равнодушные черные глаза.