Роберт Джирарди - Неправильный Дойл

– Значит, ты Тимми, – сказала женщина, вдоволь насмотревшись на него.

Дойл кивнул.

– Ты вроде бы хороший мальчик. Ты действительно хороший мальчик?

– Наверное, – ответил Дойл.

– Я бы хотела побыть с тобой немножко. – Женщина смахнула со лба светлый локон. – Я бы правда хотела, но просто не могу. Понимаешь, я час назад снова вышла замуж и забыла обсудить факт твоего существования с Джимом, моим новым мужем. То есть я имею в виду, что он даже не знает, что я уже была замужем. Это не то чтобы большой секрет, просто эта тема никогда не поднималась. Честно признаться, я сама ее не поднимала. Человек когда-то хочет начать с чистого листа, понимаешь, даже если, скажем так, на нем уже писали. Ты понимаешь меня, Тимми?

Женщина говорила торопливо, но вдруг остановилась, как на телеграфе. Дойл -понятия не имел, о чем она говорит, но сказал, что понимает.

Женщина нахмурила брови.

– Твой дядя Бак говорит, что когда-нибудь ты захочешь учиться, это правда? – спросила она.

– Я уже учусь, – озадаченно ответил Дойл. – В следующем году я иду в четвертый класс.

– Я говорю о колледже, глупый. – Она помахала рукой. – Понимаешь, он хочет, чтобы я положила деньги в банк на оплату твоего обучения, а это довольно большая сумма. Поэтому я сказала: «К чему давать деньги на колледж, если мальчик не захочет туда идти?» Бак, как обычно, разозлился и сказал: «Почему бы тебе самой его не спросить?» Вот я и спрашиваю – ты хочешь учиться в колледже или нет?

Дойл не знал, что ответить. Он не очень представлял, что такое колледж.

Женщина ждала, пока он ответит, но потом потеряла терпение.

– Ох, ты невозможен, – сказала она, развернулась и поспешила обратно в дом по лужайке, мимо людей, танцевавших под тентом, и через толпу на веранде. Прошло еще немного времени. Дядя Бак вышел из дома, улыбаясь и вытирая со лба пот красным носовым платком.

– Главное – все делать вовремя, сынок, – сказал он Дойлу, сев в машину. – Похоже, ты будешь учиться в колледже, – сказал он, подмигивая.

– Сейчас? – удивленно спросил Дойл.

– Нет, когда-нибудь, – сказал, смеясь, дядя Бак. – Когда станешь старше. Не думай пока об этом.

Бак завел машину, и они поехали от дома, вниз, по коричневым холмам, через весь город к пляжу. Там они припарковались возле счетчика на стоянке, сняли обувь и немного прогулялись по песку. Потом дядя Бак остановился и широко махнул рукой в сторону сине-серого безграничного простора Тихого океана.

– Проблема в том, что всегда кажется, будто на другой стороне лучше, – сказал он.

В ту ночь они остановились в мотеле с цветным телевизором в номере и кроватью, которая, если бросить четвертак в маленький механизм у изголовья, вибрировала так, словно внутри матраса бегала дюжина опоссумов. Бак набросал туда четвертаков и уснул прямо в одежде, храпя с открытым ртом. Сначала в телевизоре над статуей Свободы летали реактивные самолеты, реял флаг, потом экран стал ровного серого Цвета.

На следующее утро они встали пораньше и полетели домой, в Виргинию.

Одинокая голубая цапля следовала за «Вождем Похатаном» по вассатигскому каналу вдоль пустынной песчаной береговой линии Пинуксент-Хук. Потом, когда они прошли узкие места канала, элегантная птица, взмахнув большими крыльями, улетела, чтобы опуститься где-нибудь в низине, в зарослях меч-травы, сквозь которую тут и там проглядывают ярко-красные пятнышки лобелий. Было прекрасное зимнее утро 15 февраля, день рождения Вашингтона. Было так тепло, словно уже апрель или даже начало мая.

– Сказать тебе что-то? – прокричал капитан Пит сквозь равномерный гул двухцилиндрового двигателя. – Клал я на День президентов! [47]

Старик стоял у большого штурвала из красного дерева, с бутылкой домашнего пива в одной руке и тлеющей дешевой сигарой в другой, ловко управляя судном локтями.

– Я праздную день рождения генерала Вашингтона. У Лютера Кинга ведь есть отдельный праздник. Как они могли отменить день рождения генерала и поставить его в один ряд со старым Эйбом? Он же был отцом нашей страны, разве я не прав?

– Ты прав, – рассеянно ответил Дойл со своего места на носу.

– Ты должен иметь свое мнение по этому вопросу, сынок, – упорствовал капитан Пит. – Генерал был личным другом Дойлов, я говорю еще о том времени, до войны с Англией. Он однажды сказал, что устрицы, выловленные Дойлом, лучшие из тех, что он когда-либо пробовал.

Дойл рассеянно улыбнулся. Перед его глазами открывался широкий горизонт. Он глубоко вдыхал соленый воздух и удивлялся, как он мог так долго отсутствовать.