Роберт Джирарди - Неправильный Дойл

Цементный пол машинного цеха был таким черным и скользким от смазки, что Дойлу стоило труда стоять вертикально; он заскользил через рабочий отсек в крошечную душную контору. Здесь на стенах висели фотографии пышных красоток, которые прижимали к грудям слесарные инструменты и глупо улыбались с загаженных мухами прошлогодних календарей. Длинная провисшая полка, поддерживаемая двумя шлакоблоками, демонстрировала неполное собрание «Классической библиотеки»: [39]книги стояли в беспорядке и были испачканы машинным маслом. Дойл увидел Ксенофонта, Эпиктета, Марка Аврелия и… отвернулся.

Тоби выдвинул верхний ящик серого металлического шкафа для документов и вытащил бутылку «Старого Оверхольта».

– Нет, спасибо, – сказал Дойл, присаживаясь на груду справочников Чилтона. [40]– Это настоящая моча.

– Ты слишком долго жил в Европе, – сказал Тоби. Он вытащил зубами пробку, сделал долгий глоток и протянул бутылку Дойлу. – Скоро ты и ссать будешь сидя.

Дойл глотнул этого дешевого ржаного виски и вернул бутылку.

– Отвратительно, – произнес он.

– Перед тем как мы со слезами на глазах примемся вспоминать прошлое, – Тоби хрустнул суставами, – давай поговорим о деле: шестьдесят пять за эвакуацию, двадцать пять за мое потраченное время. На тот случай, если ты забыл, ты незаконно припарковался у желтого бордюра напротив «Доллара Мела», поэтому какому-нибудь достойному коммерсанту не удалось получить необходимую партию пластиковых сандалий, цветастых нейлоновых пляжных полотенец или оригинальных вассатигских перламутровых сувениров, сделанных из полиуретана где-нибудь на Шри-Ланке. Короче говоря, – он поднялся и громко рыгнул, – ты совершенно не изменился с тех давнишних паршивых наркоманских времен и являешься первым среди тех, кого мы называем долбаными нарушителями закона!

Он пукнул и облокотился на стол.

– Но я первым признаю, что без нарушителей закона, таких как ты, я бы подох с голоду, что с этической точки зрения ставит меня в интересное положение. Но, как сказал старый бездельник Эпиктет: «Мудрец не станет злиться на грешника – то есть на тебя – и будет лишь сожалеть о своем заблудшем брате, потому как гнев означал бы, что грешник получил вознаграждение за совершенный им проступок, вместо того чтобы почувствовать себя, как и есть на самом деле, совершенно опустошенным». Короче говоря, братец Дойл, подбрось мне полтинник, и назовем это честным и справедливым.

– Двадцать пять, – ухмыляясь, сказал Дойл. – Это все, что у меня есть.

– По рукам, – серьезно произнес Тоби.

Деньги перешли из рук в руки, и мужчины приступили к серьезной выпивке. За пару часов, пока уничтожались запасы «Оверхольта», они успели поговорить о прошлом, об общих друзьях, которые умерли, женились или мотали срок, о старших классах, о бывших подружках и шальных пьяных прогулках по дорогам штата с полицией на хвосте. Дойл рассказал Тоби о своем разводе, Тоби рассказал Дойлу о сменяющих друг друга заблудших деревенских шлюхах, которые скрашивали его горьковато-сладкое холостяцкое одиночество, более или менее постоянное, среди ржавых остовов и потрепанных остатков «Классической библиотеки».

– Я все еще не оставил надежду, – сказал Тоби. – Все, что мне нужно, – это женщина, которая может приготовить большую порцию кукурузной каши, поджарить свиные отбивные, хорошенько меня трахнуть, а после всего вслух читать на латыни Катулла. [41]

– Значит, ты обречен, – сказал Дойл, глотая осадок из бутылки.

– Как и ты, приятель.

– Я знаю, – сказал Дойл. – Я все еще люблю свою жену.

– В этом-то и проблема, – сказал Тоби. – С тех пор ты шатаешься из одного конца Европы в другой.

Они вышли, спотыкаясь, на тускнеющий свет двора, Дойл сел в «кадиллак», повернул ключ, и старая машина ожила. Потом он выключил зажигание. Во время их ностальгического обмена воспоминаниями, повестями о поражениях на любовном фронте и старыми анекдотами он забыл рассказать Тоби о неудачной попытке поджога и разрезанном опоссуме, о которой вкратце поведал теперь.

– Это какое-то охрененное дерьмо, – мрачно потряс головой Тоби, когда Дойл закончил. – Но меня это совсем не удивляет.

– Что за хрень случилась с этим городом? – спросил Дойл.

– Долго рассказывать, – ответил Тоби.

– Ну а все-таки?

Тоби покосился на серую морось.

– Ну, можно свалить все на старого ублюдка Таракана, твоего бывшего компаньона по беззаконию, – сказал он. – Этот долгоносик стал настоящим Дональдом Трампом [42]на Вассатиге. Или можно свалить все на целую толпу безжалостных агентов по недвижимости, которые живут в хорошо охраняемых высотных зданиях в Вашингтоне, или Бостоне, или долбаном Гонконге, откуда мне знать, и спекулируют с прибрежной собственностью здесь. Они чувствуют запах туристских долларов, как акулы чувствуют кровь. Если тебе интересно мое мнение, здесь нечто большее, чем просто туризм и акулы недвижимости. Но, возвращаясь к твоему вопросу, тебя ведь интересует не только наш округ. На самом деле ты хочешь знать, что случилось с Америкой вообще.