Роберт Джирарди - Неправильный Дойл

– Итак, может быть, вы спокойно и цивилизованно расскажете, что все-таки произошло? – наконец спросил инспектор.

Дойлу пришлось сжать зубы и все ему рассказать. Поджигателей было двое. Мегги поймала их на месте преступления, схватила ружье и начала стрелять. Один побежал к дороге, прыгнул в пикап и уехал, а другой несколько минут прятался на площадке для гольфа, потом ему удалось скрыться в лесу. У них были канистры с бензином и тряпки, смоченные в керосине. Еще одна минута, и все бы взорвалось.

При этих словах пожарный инспектор серьезно кивнул. Его глаза были полуприкрыты.

– Кому-нибудь удалось разглядеть этих негодяев?

– Нет, – сказал Дойл, – но некоторые подозрения у меня есть.

И он рассказал инспектору о Слау и анонимном предложении купить эту землю.

– Можете начать с допроса этого толстого ублюдка. Его контора находится в Виккомаке.

Пожарный инспектор резко выключил диктофон.

– Между нами, мистер Дойл, – сказал он. – Мистер Слау является уважаемым адвокатом. Если я обращусь к нему с ложными обвинениями, которые являются лишь вашими подозрениями, это может стоить мне работы.

Дойла поразил этот ответ.

– Пошел ты со своей работой, – сказал он. – Меня только что пытались сжечь, между прочим!

– Думаю, на этом мы расстанемся, – резко сказал инспектор, повернулся на своих толстых каблуках и пошел к красному «хёндаю».

– Эй, козел! – закричал ему вслед Дойл. – В следующий раз, когда мой дом сожгут, я попробую быть в более хорошем настроении!

Инспектор хлопнул дверью и укатил в Виккомак.

Позже, в тот же день, Дойл поехал в город в магазин «Доллар Мела», чтобы купить новое белье, носки и другие личные вещи, взамен загубленных противопожарной пеной. Он припарковал «кадиллак» у желтого бордюра, [37]а когда минут через десять вышел из магазина с пакетами в руках, машины уже не было – ее отбуксировали, а это значило, что она была на пути к «Морскому утильсырью Тоби». Этот огороженный колючей проволокой пустырь находился на дальней стороне острова и был предназначен для транспортных средств, конфискованных за правонарушения.

Дойл оставил пакеты у клерка в магазине и побрел по дороге вдоль канала Паманки, сгорбившись под сильным дождем. Его заляпанная краской роба потяжелела, стала холодной и липла к телу. Когда он в конце концов пролез сквозь забор на кладбище машин, то увидел, как огромный грязный механик отцепляет «кадиллак» дяди Бака от платформы буксира. На механике была испачканная джинсовая куртка с отрезанными рукавами. Одна рука была до самого плеча разукрашена татуировкой в виде расплывшейся стихотворной строфы. Он громко ворчал, опускаясь на колени в грязь, чтобы снять стальные подпорки с передних колес машины.

– Эй, ты, козел! – крикнул Дойл, приближаясь к буксиру. – Убери свои жирные лапы от моего «кадиллака»!

От неожиданности механик подскочил и закрутился на месте.

– Не преступай, на хрен, сих границ! – злобно заорал он, размахивая голыми ручищами. – Изыди, сеющий разорение негодяй!

– Не захватил с собой словарь. – Дойл взгромоздился на пятидесятигаллоновую цистерну с нарисованным черепом и надписью «Опасно». – Понял только слово «негодяй».

Механик направился к Дойлу, сжимая кулаки. Потом он вдруг остановился, и что-то похожее на удивление сморщило густую щетину на его лице.

– Будь я обезьяньим пометом! – ухмыльнулся он. – Старина Дойл! Ты бросил замок в Испании, чтобы снова прогуляться среди нас? Как, черт возьми, твои дела?

– Прекрасно, Тоби, – сказал Дойл, – если не считать, что у тебя моя машина.

Тоби посмотрел через плечо на «кадиллак».

– Я думал, что она принадлежит Баку, – сказал он. – Пойдем внутрь.

Дойл пошел через двор, следом за джинсовым задом Тоби, глядя на груды неизвестных разобранных механизмов, огромные ржавеющие чугунные глыбы судовых двигателей, поршни размером с кофейные банки, замершие на середине удара.

Много лет назад, в старших классах, Тоби и Дойл играли в футбольной команде «Бойцовые опоссумы Вассатига». Даже тогда, в ранней юности, Тоби был белой вороной – у него на плече была вытатуирована первая строфа из «Энеиды» на латыни. Уже тогда из него в равных мерах изливались Вергилий, Сенека, Гомер и непристойная брань во время совещаний игроков на поле.

– Воспой, о муза, – бывало, вопил он, перед тем как мяч вводили в игру, – битвы и мужа… ноги вынь из задницы!

Он принадлежал к тому редкому типу людей, которых называют «деревенскими философами», еще встречающемуся в отдаленных районах Юга. По наклонностям он был мыслителем на абстрактные темы, а по воспитанию – деревенским простачком, чьи амбиции простираются не дальше хорошей гулянки субботним вечером и долгого похмелья воскресным утром да рыбалки с видавшего виды алюминиевого ялика. Но его прапрадед был известным в девятнадцатом веке переводчиком Тацита, [38]и каким-то образом Тоби унаследовал от давно умершего ученого способности к мертвым языкам. По окончании школы ему удалось выиграть стипендию кафедры классических языков в Дартмут-колледже. Правда, его выперли со второго курса за то, что он сломал нос соседу по комнате, которому не понравился флаг Конфедерации, свешивавшийся из их окна в общежитии.