Роберт Джирарди - Неправильный Дойл

– Возможно, ты захочешь разорвать эту бумагу и в свою очередь послать меня к дьяволу, – тихо произнес он, – после того, что я тебе скажу.

Сквайр не ответил.

Иниго глубоко вздохнул и попытался расправить плечи, невзирая на боль.

– Я – католик, – объявил он. – Ты поступил порядочно с моими устрицами, и ты первый человек, взявший верх над Иниго Дойлом в драке, поэтому я тебе это говорю.

Сквайр задумчиво кивнул. Он вертел в руках прибор для чтения, при помощи которого буквы на странице становились больше обычного размера.

– Даже если бы ты был самим викарием Рима, [35]я бы все равно купил у тебя устриц, – сказал он. – Католик ты или протестант, устрицам на это наплевать, как и великому Иегове, если хочешь. Так что – по рукам.

Иниго Дойл пожал руку сквайра, взял контракт, положил его в сумку и, выйдя из дома, пошел по тропинке к бурой реке. В кожаном кошельке у пояса прекрасной музыкой звенели золотые монеты.

Через несколько лет, когда колонии решили отколоться от Англии и наступила ужасная пора войн, большинство лодочников Чесапика остались преданными короне и королю Георгу. Сам Иниго Дойл не имел ничего против короля, ему было также наплевать на повстанцев, которых вела, как говорили, кучка аристократов-рабовладельцев из Виргинии и самоуверенные бостонские торговцы, заинтересованные только в том, чтобы набить карманы. Но вскоре он узнал, что предводителем восставших был тот самый сквайр с оспинами на лице, который заключил с ним договор на покупку устриц.

– Они победят, помяните мое слово, – однажды сказал он слоняющимся без дела лодочникам в таверне у залива, где они пережидали шторм. Несмотря на то, что повстанцы уже отдали и Нью-Йорк, и Бостон, и Чарлстон британским солдатам в алых мундирах.

Ловцы относились к подобным заявлениям скептически, но охотно спорили на этот счет.

– Почему ты так уверен в этом? – спросил один из них.

– Потому что я хорошо знаком с их предводителем, этим генералом Вашингтоном, – сказал Иниго. – Проглатывая устрицу, он может отличить плохую от хорошей, и он – единственный человек, который в честной драке взял верх над Иниго Дойлом. Если он может победить Дойла, он победит и самого короля.

Лодочники посмеялись и перечислили кучу причин, почему повстанцев уже можно считать побежденными, но Иниго Дойла не убедила ни одна. А на следующий день он повел свой шлюп к Делавэру через морскую блокаду у мыса Чарльза, чтобы присоединиться к армии повстанцев, лагерь которых располагался в Филадельфии.

Пожарный инспектор округа Вассатиг прибыл из Виккомака на красном «хёндае» с синей сиреной, мигавшей без звука, чтобы показать, что он по официальному делу, но особой спешки нет. Он развернул «хёндай», вышел из машины, обутый в термостойкие ботинки на толстой подошве, и примерно час простоял на краю обожженных ракушек под окном Дойла. Он пристально разглядывал обгоревший бак для мусора и треугольник, которым огонь небрежно отметил стену старого ресторана. Кровельная дранка обуглилась и прогорела в нескольких местах, выставив напоказ почерневшие балки и голые трубы. Вокруг оконной рамы, где была комната Дойла, красовался черный овал. У пожарного инспектора были широкая грудь, темные волосы, аккуратные седые усы и костюм из «Джей Си Пенни». [36]В руке он держал маленький диктофон, куда время от времени нашептывал непонятные комментарии.

Дойл нетерпеливо наблюдал за ним, сунув руки в карманы старой, затвердевшей от пятен краски армейской робы, которую он нашел, порывшись в сарае за баром. Эта рубаха вместе со старыми армейскими сапогами Бака и желтыми испанскими трусами составляла весь его гардероб. Наконец пожарный инспектор повернулся к Дойлу и указал диктофоном на бак для мусора.

– Пожар начался отсюда, – констатировал он.

– Вам пришлось ходить в школу, чтобы это узнать? – спросил Дойл. По понятным причинам он был в это утро не в настроении.

Инспектор нахмурился и что-то пробормотал в диктофон.

– Скажите, мистер Дойл, – произнес он, – это здание застраховано?

– Наверное.

– Поджог был умышленным, это очевидно. Бывают сумасшедшие, которые балдеют, когда видят, как что-то горит. А бывают другие, – тут он многозначительно посмотрел на Дойла, – которые специально поджигают свою собственность, чтобы получить деньги по страховке.

– Что, серьезно? – сказал Дойл язвительно-удивленным тоном. – Ни хрена себе!

Следующие несколько минут инспектор ковырялся в пепле, а Дойл старался отнестись к ситуации более спокойно, но не мог. В Дойлах укоренилось презрение к представителям власти еще с тех времен, когда Финстер плавал вокруг Испанского материка, вешая королевских чиновников на нок-рее «Могилы поэта». Это было частью их генетического наследства вместе с черными волосами, спокойными синими зовущими глазами и неотделимыми от этого великолепия душевными качествами – способностью любить, честью и смелостью.