Роберт Джирарди - Неправильный Дойл

Слау был этаким редким видом, юристом-самоучкой. Родители неизвестны, рос в сиротском приюте, затем оказался' в районе Чесапика – по ночам потрошил кур на конвейере птицефабрики Робертсона в Коулвилле. Потом он устроился клерком у Кеттла и в свободное время читал все книги про законы, что попадались ему в руки. Через пять лет он с первой же попытки сдал экзамен на адвокатскую практику в Виргинии, не посетив ни одного занятия в Высшей юридической школе. Виргиния была последним штатом Америки, где существовал такой подход к закону – эта традиция восходила к временам Джефферсона [14]и Томаса Пейна, [15]– когда закон ограничивался комментариями Блэкстоуна [16]и несколькими томами прецедентов в кожаных переплетах.

Наконец Слау принес конверт из манильской пеньки, вытащил белый листок, вырванный из блокнота, и протянул его Дойлу.

– Не общепринятый документ, – сказал Слау, – но совершенно законный. Оставить вас одного?

– В этом нет необходимости, – ответил Дойл, взял этот блокнотный листок и стал читать.

Дорогой Тим.

Я суеверный старый хрен, и не стал бы называть это Последней волей или Завещанием, но боюсь, что так оно и есть. Ты сейчас в Испании, живешь в светском обществе со своей красивой женой и замечательным малышом. Так и должно быть. Если у тебя получится, не приезжай в эту Богом забытую страну, она катится ко всем чертям с тех пор, как подстрелили Кеннеди. Я пишу это, потому что болен, а врачи говорят, что это тот самый рак и что осталось мне недолго, так что приступим к делу.

Ты получаешь все, что у меня есть, – все оборудование и барахло с «Пиратского острова Дойла», то есть всю землю, все, что на ней и под ней. Можешь делать с этим все, что захочешь. Кроме «кадиллака», я обещал его Мегги Пич. Она хорошая девочка и все еще молода. Надеюсь, ей не слишком поздно будет найти себе того, кто оценит все ее многочисленные достоинства. Я хочу, чтобы ты о ней позаботился, как она того заслуживает.

Я старался, чтобы ты стал хорошим человеком, хотя и рос без отца и матери, и я очень горжусь, что твоя теперешняя жизнь так не похожа на далекое криминальное прошлое. Я считаю тебя собственным сыном и люблю. Всегда любил. Поцелуй за меня свою жену и ребенка там, в Испании. Да благословят тебя Бог и любовь.

Дядя Бак.

Дойл дочитал завещание дяди Бака, проглотил комок, вставший в горле, аккуратно свернул листок и положил на стол.

– Ну и что теперь?

Слау протянул ему пачку документов с яркими закладками.

– А теперь вам нужно поставить подпись и свои инициалы в тех местах, где вложены закладки. Потом мы встретимся в суде по делам о завещаниях и наследствах. Судя по тому, как выглядит эта папка, месяца через два-три.

– Суд по делам о завещаниях и наследствах? – нахмурился Дойл. – Это обязательно?

– В округе Вассатиг – да, – грустно сообщил Слау. – Появление перед судьей предписано законом.

Дойл взял документы и несколько минут их просматривал, так, для видимости. С таким же успехом они могли быть написаны на китайском. Затем он поставил подписи, инициалы, где было нужно, и вернул бумаги адвокату.

– А вот что произойдет после суда, зависит от вас, – откинулся в кресле Слау, и на мгновение Дойлу показалось, что в глубине его спокойных глаз промелькнуло нечто злобное и холодное. Но он не был уверен, а момент был уже упущен.

– Завещание вашего дяди в качестве особого условия оговаривает, чтобы вы позаботились о мисс Пич. Полагаю, именно это он имел в виду. Нет нужды говорить, что эта фраза не является юридическим термином и на суде ее можно интерпретировать по-разному. Вы являетесь единственным наследником. Таким образом, вы обладаете правом ликвидировать все имущество и разделить доходы по своему усмотрению. Кроме того, существуют другие поводы задуматься. Под ними я подразумеваю налоги на недвижимость, определенное количество неоплаченных долгов… – Слау постучал пальцами по столу, и Дойл почти услышал, как его мысли щелкают, словно кнопки калькулятора. – Послушайте, если вы не против, оставим это дерьмо.

– Валяйте, – сказал Дойл.

– Есть очень разумное предложение купить «Пиратский остров».

Эта новость была неожиданной. Существовали строгие правила районирования, [17]установленные еще в те времена, когда Бака заставили продать остаток перешейка Службе национальных парков. Дойл открыл было рот, но Слау махнул жирной розовой лапищей и принялся обстоятельно подводить итог разногласий Бака со службой, большая часть которых была уже знакома Дойлу.