Роберт Джирарди - Неправильный Дойл

Дойл ощущал витавший в воздухе запах денег, пока шел по мощенной кирпичом дорожке мимо здания бывшей долговой тюрьмы, недавно переделанной в центр развлечений для туристов. Обогнув лужайку, он приблизился к ряду невысоких ухоженных колониальных домов. Это место прозвали Аллеей Юристов, поскольку здесь располагались все адвокатские конторы в городе. Третье здание выделялось среди остальных своей благородной ветхостью: на водосточном желобе облупилась краска, над слуховым окном не хватало черепицы. Скрипучая вывеска гласила: «Уиткомб, Кеттл и Слау, адвокаты». Войдя внутрь, он увидел Уиткомба и Слау, которые уже ждали его. Кеттл присутствовал посмертно, в виде портрета, неодобрительно взирая со своего места над каминной полкой на еще живых партнеров.

Уиткомб с некоторым усилием поднялся с мягкого кресла и взял руку Дойла в дрожащие ладони.

– Тим, позволь выразить тебе мои соболезнования, – сказал он скрипучим, еле слышным голосом. – Старина Бак был одним из последних настоящих людей в этом городе.

– Спасибо, – ответил Дойл, изо всех сил стараясь скрыть потрясение. Он помнил шестидесятилетнего Уиткомба, худого и энергичного, наполненного неиссякаемой жизненной силой. Он никогда не выглядел старше условных тридцати девяти. За последние двадцать лет Уиткомб постарел больше чем на полвека. Теперь это был сморщенный старик с восковым лицом. Старомодный темный пиджак висел на его плечах, как тряпка. Пряди тонких седых волос приподнимались, словно тянулись к чему-то на потолке.

Слау, поспешно встав из-за письменного стола, долго тряс руку Дойла, потом придвинул стул, чтобы Дойл сел. Казалось, этот второй поглотил сущность Уиткомба, как паук, высосавший свою добычу. Чуть за пятьдесят, круглый и розовый, с густой шапкой черных волос, он чем-то напоминал Дойлу фотографии оперных певцов тех времен, когда еще не были придуманы диеты и холестерин.

Дойл сел. Юристы заняли свои места, последовала минута неприятного молчания. Из холла доносилось громкое тиканье напольных часов. Комната была заставлена толстыми синими корешками Свода законов штата Виргиния. Гипсовые плечи и глазные впадины на бюсте какого-то забытого юриста были покрыты тонким слоем пыли.

– Ну что ж, вот вы и вернулись из Испании, – наконец произнес Слау.

– Да.

– Насовсем? – спросил Слау, и что-то в тоне его голоса заставило Дойла насторожиться.

– Более или менее, – ответил Дойл.

– Мы с женой провели в Испании медовый месяц, – хрипло прошептал Уиткомб. – Это было перед самой войной. Мы приплыли на старой «Нормандии» в Гавр и на поезде проехали по Франции…

– Не думаю, что мистеру Дойлу интересны ваши воспоминания, Фой, – прервал его Слау.

– Нет, продолжайте, пожалуйста, мистер Уиткомб, – возразил Дойл. – Как поживает ваша жена?

– Она умерла, – печально произнес Уиткомб, хотел что-то добавить, но внезапно принялся кашлять. Сначала кашель был глухим, потом резко усилился и превратился в отрывистые судороги, которые охватили все его тело.

Дойл терпеливо подождал минуту, потом встревожился.

– Давайте я принесу стакан воды, – предложил он.

Все еще кашляя, Уиткомб отрицательно помотал головой. Скрестив руки на груди, Слау невозмутимо смотрел, как его партнер краснел, ловя ртом воздух. Уиткомб издал длинный хрип, после чего ему ненадолго полегчало. Затем последовал новый взрыв кашля, еще громче, чем первый.

– Фой, я сам разберусь с мистером Дойлом, – громко сказал Уиткомбу Слау. – Почему бы тебе не принять лекарство?

Уиткомб молча кивнул, все еще кашляя, поднялся из кресла и пошел к двери. Перед тем как выйти, он обернулся и поднял тощий палец. Этим жестом он хотел сказать что-то очень важное, может быть предупредить, но Дойл не смог ничего прочесть в покрасневших глазах старого юриста. Тот отвернулся и исчез в холле. Его кашель слышался за входной дверью, на дорожке, у лужайки перед зданием суда, становясь все тише и тише.

Слау нагнулся вперед.

– Это все его легкие, – сказал он, постукивая пальцами по груди.

– Я понял.

– Он, что называется, наполовину на пенсии. Теперь дела большинства клиентов веду я. Но именно сегодня он захотел прийти, чтобы повидаться с вами.

– Я очень ценю это, – сказал Дойл. – Этот человек был адвокатом моего дяди почти пятьдесят лет. И его другом.

Слау нахмурился.

– Ну что ж, теперь перейдем к делу.

– Разумеется, – ответил Дойл.

Слау подошел к заваленному бумагами итальянскому комоду у стены и начал в них рыться; большой женоподобный зад слегка колыхался в такт его движениям. Он был настолько круглым, насколько может быть круглым человек. Не оперный певец, подумал Дойл, а скорее Шалтай-Болтай. Но он знал, что за плюшевой, рыхлой внешностью этого человека скрывается железная воля.