Джон ван де Рюит - Малёк

Но прежде ему предстояло выдержать испытание — не пукнуть до отбоя. Он боялся, что Берт снова устроит ему «цапки», если он случайно пукнет во время самостоятельных занятий.

К третьему часу Жиртрест уже еле сдерживался. Он раздулся, как шар, и щеки казались даже толще, чем обычно. Но каким-то чудом он не сорвался и объявил, что рекорд будет установлен в 22.00 в спокойной обстановке, то есть на его кровати.

21.55.Безумная восьмерка и кот собрались у кровати Жиртреста. Саймон и Рэмбо держали наготове секундомеры. Жиртрест восседал на пирамиде из четырех подушек и был похож на карикатурного Будду. Через несколько минут взволнованных разговоров он призвал собравшихся к тишине и сказал, что намерен перейти тридцатисекундный барьер и посвятить свой рекорд памяти Макартура. Затем он сильно напыжился, приподнял свой гигантский зад и глубоко вздохнул. Раздались два звуковых сигнала — Рэмбо с Саймоном включили секундомеры. Сначала послышался низкий бурлящий стон, будто большая собака стонала от боли. Затем стон сменился громким раскатом. Раскат перерос в нечто ужасное.

Двадцать, двадцать один, двадцать два… Пук все продолжался и продолжался — если бы я не присутствовал при нем, то сам бы не поверил. Жиртрест стал фиолетовым и поднял зад выше. Саймон и Гоблин подняли секундомеры, готовые остановить их в любой момент. А потом раздался звуковой сигнал. Новый школьный рекорд был установлен! Тридцать три секунды! Жиртрест был в экстазе.

Я наклонился пожать ему руку, но отдернулся, почуяв отвратительную вонь. Все вдруг бросились открывать окна. Мы опустошили восемь тюбиков дезодоранта, но ужасный запах просочился в каждую трещинку и уголок нашей спальни и не выветрился даже за ночь (и за всю следующую неделю). Геккона вырвало в окно, и я чуть не последовал его примеру.

Жиртрест был в восторге от своего выступления и потребовал, чтобы я в подробностях описал его рекорд в своем дневнике. Мой отчет с моего разрешения вывесили на доске объявлений; он стал официальной хроникой этого легендарного момента в истории школы.

Все еще мучаюсь угрызениями совести по поводу Джулии Робертс — ночью она мне приснилась (я имею в виду Аманду, а не настоящую Джулию). Чтобы облегчить чувство вины, позвонил Русалке. Мы говорили примерно десять минут. Я не знал, стоит ли поднимать тему депрессии, поэтому выбрал легкий путь и пересказал лучшие моменты великолепного представления, устроенного вчера Жиртрестом. К моему изумлению, Русалку это даже не заинтересовало, и вообще, она была какая-то рассеянная, поэтому я просто сказал «до скорого» и повесил трубку.

14.30.Второе великое сражение между командами «Г» и «Е» обернулось еще большим позором, чем первое. На этот раз мы продули со счетом 32:12 (с учетом, что в команде «Е» всего четырнадцать игроков и один из них Верн). Мистер Лилли пробормотал, что опаздывает на кружок по гравировке и слился сразу после матча. (Думаю, можно смело утверждать, что наш тренер наконец покинул тонущий корабль.)

Саймон с Рэмбо дождались, пока Джулиан уйдет на ужин, и тщательно обыскали его комнату. К своему огромному разочарованию, они не обнаружили украденные трусы, зато нашли двое женских трусиков, пару кружевных чулок и велосипедный насос (что довольно странно, так как у Джулиана нет велосипеда).

22.15.Лежал без сна и тайком наблюдал, как Верн разговаривает с полотенчиком. Должно быть, в один момент полотенчико ответило что-то смешное, потому что Верн разразился безумным смехом. Даже Роджер нашел такое поведение странным и перепрыгнул на мою кровать, пока безумие не прекратилось.

23.00.Вдобавок к привычным уже свечам Жиртрест расставил по углам своей каморки четыре зеркала, чтобы создать «особый визуальный эффект». Мы с некоторой опаской приблизились к месту действия, даже Роджер топтался позади, видимо ощутив присутствие потусторонних сил. Жиртрест приказал закрыть двери и окна (к нашему сожалению, так как вонь после его школьного рекорда так и не прошла). В благоговейной тишине мы сгрудились у кровати толстяка. Тот извлек из кармана два блестящих стеклянных шарика и принялся перекатывать их в ладонях. Он низко загудел, как при медитации, и закрыл глаза. Бешеному Псу пришлось зажать рот руками, чтобы не прыснуть, а Гоблин усмехнулся и покачал головой, точно жалея совсем сбрендившего Жиртреста.

Внезапно Роджер запрыгнул на шкафчик; его шерсть встала дыбом, а глаза загорелись, как сияющие кометы. Свирепо вытаращившись на смежную с часовней стену спальни, он протяжно завыл. Верн инстинктивно потянулся к своему питомцу, но Рэмбо остановил его. Послышался треск, и мы аж подскочили — крикетная бита Саймона упала на пол. Затем одна из свечей зашипела и погасла.