Джон ван де Рюит - Малёк

Директор потребовал, чтобы вандал немедленно поднял руку и принял наказание, как мужчина. Разумеется, никто в здравом уме не согласился поднимать руку в присутствии этого охваченного приступом ярости ненормального. Повисло долгое молчание: все озирались, не выдаст ли себя нарушитель. Но никто не признался, поэтому взбешенный Глокеншпиль сел на стул и заявил, что все будут ждать в зале, пока преступник не признается.

09.00.Преступник так и не признался. Вся школа сидела в смущенном молчании, кроме Папаши, который беззаботно развернул утреннюю газету. Но есть и плюсы — мы уже пропустили двадцать минут сдвоенного урока математики у Психа.

09.45.Все еще ждем. Очень завидую Папаше, у которого есть газета. Жаль, что не захватил «Над пропастью во ржи». С начала урока математики прошло шестьдесят пять минут. Вот бы нарушитель продержался еще сорок пять…

10.06.Маленький мальчик в первых рядах робко поднял руку. Четыреста учеников, пятьдесят учителей и Глокеншпиль, как один, воззрились на дрожащего от страха малыша. Глокеншпиль аж с места вскочил:

— Да?

Бедный мальчик сглотнул и пропищал:

— Извините, сэр. Мне нужно в туалет.

Глаза Глокеншпиля превратились в щелочки, и, не говоря ни слова, он собрал бумаги и выбежал из зала. Учителя последовали за ним, и так великая осада была прорвана. Героя звали Бен Томас, он был первокурсником из корпуса Вудалл и носил прозвище Головастик.

15.00.Укушенный приказал нам оставаться в спальне — должны были прийти полицейские, расследовавшие исчезновение Человека Дождя. Стоило ему уйти, как Бешеный Пес бросился к своему шкафчику и выбросил в окно четыре голубиных головы. Он думал, что иначе его посчитают психопатом и решат, что он прикончил Верна.

Двое здоровых полицейских с большими пышными усами перерыли вещи Верна. Один, по имени де Кок, все время расспрашивал меня и делал записи. Его очень заинтересовал тот факт, что у Верна было недержание. Бешеный Пес спросил, можно ли ему пострелять из полицейского пистолета. Полисмен отказал. Тогда Пес поинтересовался, нельзя ли приковать меня наручниками к кровати. Полисмен снова сказал «нет». Тогда Пес спросил его, приходилось ли ему убивать человека. Полисмен вытаращился на него и ответил, что убивает только тех, кто задает слишком много вопросов. Тогда Пес (вот идиот) спросил почему. Де Кок ткнул своего напарника локтем и буркнул: «Неудивительно, что бедный парень сбежал отсюда».

Саймон поймал Гоблина, когда тот мастурбировал в его носок (носок Гоблина, я имею в виду, не Саймона).

18.00.Вся школа затянула гимн «Он — дрочила», когда Гоблин вошел в столовую. Мистер Криспо (без слухового аппарата) ничего не услышал и продолжил спокойно есть макароны, не замечая хаоса вокруг.

Когда выключили свет, я прокрался вниз, в душевые, и изучил в зеркале свой член. Волос по-прежнему нет, нет и признаков, что он становится как все. Рэмбо говорит, что, когда у меня опустятся яички, мне дадут другое прозвище. Интересно, когда можно будет начать мастурбировать? Подергал пару раз за хоботок, но ничего не случилось. Вернулся в кровать и прочел еще одну главу «Над пропастью во ржи», пользуясь фонариком Верна.

Геккон вернулся из больницы. Он не может сидеть, поэтому в столовой и на уроках ему приходится стоять. Он гордо продемонстрировал нам камень, который достали из его задницы, хотя сам до сих пор уверен, что это собачий зуб.

Рассказ об исчезновении Человека Дождя попал на первую страницу вечерней газеты. Там поместили большую цветную фотографию Верна с дурацким рождественским колпаком на голове. В ней он выглядит полным дуриком. В статье много нападок на школу — мол, школа виновата в исчезновении Верна. «Невероятно, что мальчик мог просто пропасть из одной из лучших частных школ в стране, не оставив и следа».

18.15.Укушенный наказал Щуку шестью ударами плети после того, как Лутули поймал его в прачечной с сигаретой. Мы аплодировали на каждый удар и злодейски захохотали, когда Щука выскочил из кабинета, потирая зад. В приступе слепой ярости он погнался за Гоблином, поскользнулся и упал в канаву. (Наверное, Бог все-таки есть!)

Со дня легендарного ночного купания прошла неделя, а к Жиртресту так и не вернулась его обычная жизнерадостность. Каждый день после обеда он идет в архив и листает страницу за страницей газетных вырезок, статей и фотографий. Он потерял аппетит и больше с нами не разговаривает. Может, в церкви на него и вправду снизошло озарение?