Канта Ибрагимов - Седой Кавказ

«В феврале 1995 года, – писала далее Лиза, – Совдат оставила семью в Хасавюрте и вернулась в осажденный Грозный за матерью. В подвал, где они скрывались от бомбежки, солдаты бросили гранату. Обе одновременно погибли. Позже соседи обнаружили их. Говорят, Совдат сидела прямо, прислонившись к стене; маленький, едва видимый осколок попал ей прямо под правый глаз, оставив еле заметный рубец и капельку кровяной слезы. В руках у нее в смертельной судороге был зажат твой мишка… Я думаю, что она вернулась не за матерью (мать сознательно осталась в городе), а за родным мишкой. Так вместе с мишкой ее и похоронили… Наша мать перед Богом предстала одновременно с ней, и я уверена, что Совдат простит ее, а простит ли она меня?

Арзо, хоть ты меня прости, если можешь.

Извини. Лиза. С блокнотом поступай как хочешь, он писался для тебя, точнее, о тебе. И еще, Арзо, помнишь ты приезжал к моему мужу, в Шали. Так вот, пару раз за тобой скрыто наблюдала Совдат… Эта запись есть в блокноте… Боже, как она плакала, и как она боготворила тебя, молилась за тебя. Я думаю, что благодаря ее просьбам ты имеешь такой успех. Еще раз, если можешь, прости. Благослови тебя Бог!

Сестра твоей Совдат, Лиза».

В 1981 году уже к середине мая установилась жаркая, сухая погода. Около месяца не было осадков. Каждый вечер на северо-западе, в стороне Грозного, заслонял небосвод какой-то свинцовый мрак. Народ в надежде вглядывался в него, ожидая небесной влаги, но вновь и вновь надежды оказывались тщетными. Просто за долгий майский день над далеким городом вставал смог нефтехимических заводов, который с высоты предгорий Ники-Хита представлялся как грозовая туча.

Вечерело. Нещадное солнце быстро покатилось за ближайший склон, поднимая клубы пыли, мыча, с низины вползло в Ники-Хита сельское стадо. Вместе со стадом с первой прополки сахарной свеклы в дома возвращались женщины. Изжаренная солнцепеком Кемса бежала, задыхаясь, впереди всех. Ее недавно отелившаяся буйволица, озабоченно мыча возглавляла стадо.

– Побыстрее, девочки, побыстрее, – подгоняла Кемса вполголоса своих дочерей.

– Куда быстрее, – возмущались усталые, сникшие от жары и жажды дочки.

– Ну ладно, вы не забалтывайтесь, а я побегу, не то буйволица разнесет нам ворота.

Во дворе Кемса в первую очередь кинулась к сараю. Маленький буйволенок на привязи жалобно замычал, аж припрыгнул при виде хозяйки. На шум из-за забора выглянула соседка.

– Кемса, ты вернулась? А дочки где?

– Ползут усталые, – не видя соседку, на голос ответила Кемса.

– Хм, это сейчас они усталые, а видела бы ты их вчера на вечеринке!

– То-то сегодня сонные ползали… Ничего, нынче спать завалятся, но я им не дам… Арзо приезжает, суббота.

– Да ладно, оставь их в покое, повзрослели они… А я, как обычно, днем напоила буйволенка, кур покормила.

– Ой, спасибо, соседушка… А мяса взяла?

– Взяла самый лучший кусок, полтора килограмма, на ребрах. Мясник сказал, что больше в долг не даст, и так, говорит, два барана вы съели.

– Да я бы в жизни этого мяса не ела, да вот сегодня Арзо приезжает. Должна я его хоть раз в неделю мясом побаловать, все-таки мужчина он, растет… А с долгами осенью, даст Бог, рассчитаюсь, свекла прямо в радость, дружная, вот бы только дождя бы маленько.

– Так что, ты до осени в долг мясо есть собираешься?

– Да у меня вся жизнь в долг, а мяса я уже года три как не пробовала, все детям. Мне и бульончика хватает.

Грозно мыча, во двор ворвалась буйволица, глаза злые, галопом пронеслась по двору, около сарая, на мягкой траве поскользнулась, еще больше злясь, заскочила под навес, с хвоста, пару раз глубоко вдыхая, обнюхала буйволенка, лизнула его и уже более спокойно промычала на Кемсу – мол спасибо за заботу.

– А ну, давай становись, – подгоняла Кемса огромную буйволицу к привязи.

Скотина недовольно замахала хвостом, но увидев в стойле положенное по рациону корыто с комбикормом, с рвением уткнулась в сладость. Кемса привязала скотину, стала чистить вымя. Буйволица, не отрываясь от корыта, недовольно задергала задними ногами, отторгая мешающую лакомиться хозяйку.

– Что размахалась? – незлобно крикнула Кемса, погладила с любовью кормилицу. – Седа, Марет, Деши! – крикнула она дочерям. – Принесите чистое ведро для молока.

А дочери еще далеко были от дома. Как только мать убежала, походка их стала вальяжной, тихой, даже степенной. Закинув на плечи короткие мотыги, фронтом оккупировав улицу, шли девчата Самбиевы. Теперь они улыбались, усталости как не бывало. Их догнал трактор. Из кабины высунулся Башто Дуказов.