Канта Ибрагимов - Седой Кавказ

В Ники-Хита об этом ничего не знали. С каждым днем усиливалась тревога Самбиевых, и только месяц спустя после отъезда Марет из далекого Красноярского края пришло сухое уведомление райотдела милиции и официальная справка ЗАГСа «о смерти Самбиевой М.Д., 1964 года рождения, уроженки с. Ники-Хита, Чечено-Ингушской АССР».

Как раз в это время опечаленный замужеством Совдат Арзо собирался сразу после получения диплома на два-три месяца, до выхода на работу, подзаработать на шабашке. Вместо этого пришлось ехать в Красноярск. Никто из Самбиевых не хотел верить, что молодая, полная сил и здоровья Марет могла умереть. На месте Арзо сделал попытку эксгумации покойной для перевозки на Кавказ, однако органы власти этого не позволили. Да к тому же и денег едва хватало самому на обратную дорогу. С зятем – Русланом – он так и не повидался, боясь при встрече его задушить.

В общих вагонах, на третьей полке, а под конец и просто без билета, скрываясь в тамбуре, поглощая только сухой хлеб и техническую воду из туалета, Арзо с трудом добрался до дома и свалился больной. Спустя несколько дней обнаружили желтуху. На специальной машине скорой помощи Арзо перевезли к республиканскую инфекционную больницу. В ней он лечился более полутора месяцев, рядом с ним в палате лежал более взрослый городской парень – Дмитрий Россошанский. В вынужденной изоляции, они днем и ночью общались, под конец сдружились. Обеспеченные родители Россошанского навещали сына каждый день. Через окно второго этажа переправлялось много продуктов. Дмитрий все делил с Арзо по-братски. В неделю раз с дырявой сеткой являлась жалкая, виноватая Кемса.

– Нана, не приходи больше, мне лучше, у меня все есть, нас хорошо кормят, – умолял из окна Арзо даже летом обутую в резиновые калоши мать.

Пытаясь скрыть слезы, Кемса закрывала лицо руками. Несуразно большими казались ее разбитые, костлявые кисти на худющих, жилистых руках. А несколько пальцев от непомерного труда никогда не выпрямлялись, так же как и ее горестная судьба.

Однажды так случилось, что вслед за Кемсой к больнице на машине подъехали Россошанские. На веревке подняли тощую сетку Самбиевой, в ней лежали сметана, вареные яйца (как раз то, что есть было запрещено), домашний творог и чурек. Потом веревка натянулась от тяжести передач Россошанских, на стол еле уместились баночка с нежирным бульоном из молодого петушка, отдельно мясо птицы, малина со смородиной, свежий мед и персики с абрикосами, бутылочка натурального гранатового сока и доселе не виданные Самбиевым бананы.

Потом трое родителей общались с сыновьями. Арзо видел свою мать на фоне Россошанских, и горечь сдавливала дыхание. И тем не менее он пытался выдавить из себя фальшивую улыбку.

Попрощавшись, Россошанские предложили подвезти Кемсу до автобусной остановки (инфекционная больница находилась в стороне от оживленных маршрутов). Бедная Кемса не знала, как отказаться от такой благодати. Буквально насильно Россошанские затолкнули Самбиеву в «Жигули». С заднего сидения Кемса обернулась, жалобно улыбнулась, как бы извиняясь перед сыном, махнула стыдливо рукой. Увлажнились глаза сына. Еще долго он глядел в окно, боясь обнаружить слабость… Нет, он не завидовал Россошанским, он рад был их положению, рад был, что судьба свела его с Дмитрием. Просто жалко было одинокую мать, только что похоронившую дочь. Жалко было за ее беспросветную, тягостную судьбу.

– Арзо, – положил руку на плечо Дмитрий. – У меня нет братьев и сестер. Ты станешь мне братом?

– Да, – обернулся Самбиев. – И младшим братом и другом.

На две недели раньше Арзо выписался Дмитрий. На следующий день он явился отягощенный едой и импортными дефицитными лекарствами, которыми лечился сам…

В сентябре 1982 года Самбиев Арзо официально начал трудовую деятельность в качестве учетчика молочно-товарной фермы № 3 колхоза «Путь коммунизма». Вакантных должностей в конторе не было, и председатель колхоза, некто Дакалов, очередной временщик из далекого района, проявил гуманность к молодому специалисту, имеющему красный диплом, и в качестве моральной компенсации попросил начальника отдела кадров в трудовой книжке Самбиева сделать запись не учетчик, а – инженер-статист. Однако как бы ни называлась должность, в утвержденном министерством штатном расписании напротив его фамилии стоял оклад – восемьдесят рублей без удержаний. Сумма чуть превышала его студенческую стипендию. Этих денег ему не хватало даже на карманные расходы. Таким образом, получив красный диплом с отличием о высшем образовании, Арзо не мог содержать достойно себя, не говоря о помощи семье.