Канта Ибрагимов - Седой Кавказ

Благодарность Смородинова столь велика, что он вдруг выясняет: вайнахи вовсе не автохтоны * , а пришлые с востока, и поэтому депортация чеченцев и ингушей 1944 года носила знак исторической справедливости – возвращение к исконным степям. Правда, эта теория не получила широкой огласки, так как сталинский указ о выселении уже был осужден партией и придавать позорной истории новую огласку не стоило. Лучше умолчать, а теорию «под сукно»; и вообще Смородинову рекомендуют умерить пыл, а то под фундаментированную горшками критику стали подпадать не только целые народы, но и ректор университета, и секретарь райкома, и даже редактор республиканской газеты. Смородинов четко чувствовал ритм времени и, не поддаваясь соблазну политической борьбы, вновь углубился в лекционную и археологическую деятельность.

Читал Смородинов лекции увлеченно, интересно, с актерским мастерством. Простые студенты любили посещать занятия великого ученого, с открытым ртом они ловили каждое слово профессора. Но главное, Смородинов был не просто преподаватель, он входил в политическую элиту республики. Только поэтому Албаст Докуев вынужден был регулярно посещать занятия историка, иной шаг был бы служебной опрометчивостью. Ему лекции не нравились, а горшочки и черепа вызывали отвращение. Так продолжалось всю сессию, и вдруг Смородинов буквально разбудил задремавшего в нудной атмосфере Докуева, он упомянул его родное село – Ники-Хита. Оказывается, в этом месте стоял долгое время лагерь гуннов, что подтверждают раскопки в кургане возле села, о котором много знает интересного и сам Докуев. Не раз он обходил это страшное захоронение, потому что там водится много змей. Но что самое интересное, ценности степняков спрятаны не в кургане, а, по его глубокому убеждению, под старым буком, который, к сожалению, нынче произрастает на территории личного земельного надела «неких Самбиевых – отсталых элементов общества, даже дикарей». В интересах науки Смородинов ведет процесс об отчуждении земельного участка Самбиевых в пользу государства и придании ему статуса исторического заповедника.

После лекции ученый буквально атакован комсомольским активистом. Выяснилось, что у Докуева давняя любовь и привязанность к истории родного края, особенно к археологии. Любезность, щедрость и любознательность Албаста столь велики, что он быстро сдружился со Смородиновым. Оказывается, великий ученый не только ценитель древних ископаемых, но и выдержанных вин и коньяков, а также не брезгует и водкой, тем более под обильную закуску.

Вскоре состоялась экспедиция в строго ограниченном составе на место великого захоронения. В поездке археологов-энтузиастов сопровождали две красавицы-комсомолки. На возвышенности, у края Ники-Хита, Смородинов показывал пальцем, где стоял лагерь хана, где был его шатер, как он ел, сколько имел жен и так далее. На старый бук Самбиевых любовались с особой жадностью.

– А золото там есть? – не выдержал Докуев.

– Ну-у, насчет золота не знаю, но исторические ценности есть наверняка. Я думаю, что они плотно упрятаны под мощными корнями великана. Об этом кладе в древности знали, есть даже письменные подтверждения. Просто знать одно, а суметь этим овладеть – совсем другое… Вот пойди покопайся – сразу найдется тысяча желающих обогатиться несметным добром. Так что все это непросто.

– И многие об этом знают? – вкрадчиво спросил Албаст.

Историк едва улыбнулся.

– Во-первых, это просто гипотеза, мои догадки. И добро – это не золото, а предметы той эпохи. Во-вторых, это все опубликовано, и не раз… И в-третьих, – ученый замялся, – я что-то стал тебя побаиваться.

– Да что Вы?! – просиял Докуев. – Оставим эти сказки, поедем лучше в то ущелье, там тихо и красиво… Будем наслаждаться женственной современностью, чем мучиться загадками прошлого.

– Гениально! – поднял вверх палец ученый.

…Ночью Албаст недолго спал. А под утро ему приснился кошмарный сон, что он откопал сокровища хана. Их было так много – целый сундук. Под впечатлением сна он ходил еще несколько дней, даже наяву грезил сокровищами, только почему-то сундук превратился в целое подземелье, наполненное богатством целого мира. Он перечитал «Графа Монте-Кристо» и вовсе заболел галлюцинациями. Потом он зачастил в родное село. Издалека, уйдя в лес, он тщательно в бинокль изучал местность, строил схемы, чертил карты, он оберегал бук от посягательств. Ему мешали Самбиевы, но еще более ненавистен был Смородинов. Был момент, когда Албаст подумывал, как бы ученого убить. После долгих размышлений он решил эту мысль схоронить, временно. На первом этапе ему мешают Самбиевы, и вполне вероятно, что именно Смородинов поможет очистить бесценный участок от этих сукиных детей. Но с другой стороны, государственный заказник – тоже не бесхозная территория. И положение может стать даже хуже, чем иметь дело с этими голодранцами.