Канта Ибрагимов - Седой Кавказ

После этого на стол Шаранова легла еще тонкая папка с грифом «Секретно. Для внутреннего пользования». Секретарь бегло ознакомился с содержанием, глянул из-под очков на помощника, ухмыльнулся.

– Что, сыночек в отца?

– Я думаю, даже похлеще будет.

– Да-а. Гены.

– Потомственное.

В корне изменилось душевное состояние Албаста Докуева. В преддверии значительных перемен в карьере, он восторжествовал, взгляд его из смиренно-погасшего стал ядовито-презрительным, заносчивым, вызывающим и, может быть, он успел бы сболтнуть лишнее, но его спасли обстоятельства. С начала июня до середины июля- летняя сессия в университете, потом отпуск с отгулами, а там и осень с жизненно важным Пленумом обкома партии.

Словом, надо было выждать, и чтобы не страдать от недалекого соблазна власти, Докуев-младший с удовольствием окунулся в беззаботную студенческую жизнь. Никакой страсти к знаниям он не испытывал, считал, что все это для обделенных судьбой голодранцев, которые должны быть глубоко образованными, чтобы со временем стать достойными управляющими или помощниками при таких людях, как он. Албаст считал, что власть должна уметь управлять, направлять, жить, а остальная серость обязана грамотно и четко обслуживать эту власть. Он брезговал посещать занятия, обычно он к десяти часам важно подъезжал на выдраенной до блеска «Волге» к университету, а потом степенно прогуливался по красивому парку между учебными корпусами, покуривая дорогие импортные сигареты. В полдень за ним заезжали его друзья-товарищи, или вернее сказать, такие же, как и он, отпрыски – подрастающая элита республики. Все они имели высшее образование, в основном ходовое – пищевое, технологическое, торговое, не имели знаний, но четко знали, сколько стоит та или иная вакантная доходная должность.

Полюбовавшись возле университета девочками и показав себя, эта подрастающая «знать» отправлялась куда-нибудь гулять. И в этом молодежь подражала отцам. В то время грозненские нувориши стали полагать обыденным если не постыдным, простую пьянку в черте республики. Считалось достойным поехать кутить в курортные Пятигорск, Кисловодск, в крайнем случае, из-за недостатка времени, позволялось провести ночь в соседнем Орджоникидзе. А совсем круто было на день-два полететь в Москву, потранжирить дармовые в столичных ресторанах и гостиницах. Ну и совсем классно вырваться в Прибалтику. Это уже Европа!

Изощрялись завсклады коммунизма как могли. Например, один из руководителей республиканского водхоза дал слово не пить спиртного на территории республики, поэтому он практически каждый вечер в окружении умиленных замов и друзей мчался за пределы региона, чтобы утолить жажду. Это было сверхоригинальным, и об этом шли восторженные и даже завистливые пересуды.

Пыталось не отставать от старших и новое поколение. Правда, на щедрые подачки родителей далеко не уедешь, но тем не менее оголтелая молодежь тоже изощрялась, как могла. Но это были единицы… А основная масса жила в нищете, в серости, в изнурительном труде…

Албаст занятия не посещал, однако было исключение. Дело в том, что предмет «история Кавказа» вел известный в республике ученый, профессор Смородинов. Смородинов был не только историком, но и археологом, на основании своих раскопок он воссоздавал историю древнего Кавказа с незапамятных времен. Он выдвигал и эмпирически обосновывал смелые, можно сказать, революционные научные открытия в эволюции аборигенов Кавказа. Конечно, теорию Дарвина он не опровергал, но аргументированно доказывал, что местные жители по уровню мышления и развития находятся если на вровень, то чуточку выше неандертальцев, и если бы не экспансия с севера, то Кавказ так и остался бы далеким от цивилизации. Эти безапелляционные выводы «подтверждались» многочисленными археологическими раскопками в виде разбитых горшочков и костей с черепами.

Теория Смородинова была столь актуальной, что идеологи республики расширили аудиторию профессора от студенческой до телевизионной. Он так часто замелькал на экране, что его больше видели, чем дикторов телевидения. Не выдержав издевательств, вайнахи стали робко возражать маститому ученому. Тогда Смородинов посадил в студии рядом с собой талантливейших учеников – чеченца и ингуша, которые в нужный момент дружно кивали или махали умными головами.

Изыскания Смородинова носили столь фундаментальный характер, что для развития успеха при его кафедре открыли археологическую школу, с полным набором амуниции, техники и так далее. Из бюджета полилось щедрое финансирование, для ученого выделяется шикарная квартира, мебель, дача и другие блага. Вскоре рабочие завода «Красный Молот» единогласно избирают Смородинова делегатом съезда КПСС, и он автоматически кандидат в члены бюро обкома партии.