Алекс Форен - Танго с манекеном

Мари…

О ней сейчас лучше не думать. А то заторможу.

Все линии, все элементы совпали, а эта, одна-единственная – нет? Мозаика почти полная, но в центре – здоровенная дыра. Оплошность? Нет, оплошность может быть где угодно, но не в этом.

Значит, это будет завтра. И я опять послушно словлю отражение. Опять изумлюсь, опять что-то важное пойму и… выйду там же, где вошел. Бутылка Клейна-Гарбера…

И ведь они сейчас сидят там и больше всего боятся, что это и будет именно так – как они придумали. И не хотят, чтобы это было так… предсказуемо.

И завтра этот шанс еще будет. Такой, что если я его не разгляжу – будет совсем не больно, даже будет, чем гордиться и о чем рассказывать, но все это странствие будет ни чем иным, как развлечением.

И какой же это шанс? Что-то самое важное, что еще не сошлось так, как сошлась история чемодана, история с покупкой недвижимости, история с Николь… Что-то недоделанное, несказанные какие-то слова… Последняя неснятая маска.

Висит груша, нельзя скушать… Y a la poire, pas de jus a boire. Догадайтесь, дети, что это? Да лампочка это, лампочка, дети!

Как же я мог не понять… Это же не может быть ничто иное…

Несколько минут я сидел в темноте наедине с этой мыслью.

Прежде всего, мне нужен помощник. Идеально подходящий гревеновский болван. Где же я его найду в это время?

Найду, это не пустыня все-таки.

Но сначала я взял телефон и впервые за это время позвонил секретарю, чтобы обрадовать своим завтрашним возвращением. Мне нужны координаты хорошей хендлинговой компании в Ле Бурже. Дальше. Пусть в аэропорту будет машина, полная цветов… нет, ужас. Полная апельсинов. Да, апельсинов, вы что не слышали о таком фрукте? Похож на маленькое солнце. Не можете запомнить, записывайте. И на водителе должен быть красный клоунский нос. Что непонятного, вы не видели клоунских носов? И главное – самый дурацкий оркестр в аэропорту. Лучше – цирковой. С трубами, барабанами… В офисе я завтра не появлюсь. Я нашел выход, так что у меня – выходной. А послезавтра будет послезавтра. Больше ничего. Пока.

Я повесил трубку, почувствовав, что секретарь с совершенной определенностью осознал – это случилось, босс свихнулся окончательно.

Утром в понедельник дверь лофта раскрылась, и на пустынную улицу Гренетта вышел человек в джинсах, кожаной куртке и длинном красном шарфе. На лице у него была белая маска, на голове – берет. Сзади из-под берета была видна бритая наголо голова с полоской белого пластыря.

Он поставил на мостовую чемодан, запер дверь и бросил ключи в прорезь для журналов.

Потом огляделся.

В нескольких метрах от него стояло такси, и водитель уже выходил из машины, чтобы помочь положить в багажник чемодан.

А на ступеньках соседнего дома сидел печальный клоун в оранжево-красном одеянии. В повороте головы, в положении рук, в опущенных плечах была такая острая грусть от предстоящей разлуки, что не верилось, что это можно сыграть.

Человек в маске встал напротив клоуна, принял не менее горестную позу и руками стал стирать воображаемые слезы, будто бы катившиеся по щекам.

Водитель такси, уже погрузивший в багажник чемодан, с удивлением наблюдал за странной сценой прощания. Эти двое без единого слова играли на пус�ой утренней мостовой пронзительный этюд разлуки…

Наконец, человек в маске в последний раз махнул рукой клоуну и сел на заднее сиденье машины. Водитель завел двигатель, но пассажир что-то тихо сказал ему, потом достал из кармана куртки блокнот и быстро написал несколько слов на листке. Вырвав лист, он открыл окно и, глядя на стоявшего поодаль клоуна, протянул ему записку.

Клоун подошел к машине, взял листок и прочел его. Потом вопросительно показал рукой на свою маску. Человек в машине кивнул головой.

Клоун чуть помедлил, принимая решение, и подошел к машине вплотную. Теперь пассажиру был виден только красно-желтый костюм. Клоун снял маску и протянул ее в заднее окно. Потом дважды стукнул ладонью по крыше такси и едва успел отскочить, когда автомобиль тронулся.

На мостовой осталась девушка с вьющимися русыми волосами в костюме клоуна. Она провожала взглядом машину, из заднего окна которой неотрывно смотрел на нее человек в белой маске. Пока машина не скрылась за поворотом…

Она еще некоторое время стояла без движения, глядя в конец пустой улицы. Потом, поняв, наконец, что машина не вернется, повернулась, чтобы уйти.