Максим Чертанов - Правда

Поглощенный успехом, он даже не замечал, что Железный завидует и ревнует, и был настроен по отношению к нему вполне дружелюбно: ему с каждым хотелось поделиться своим счастьем. Он приветливо улыбнулся Дзержинскому и пододвинул к нему плетеную корзиночку с булками, предложив угощаться.

— Благодарю, — сказал Дзержинский, но булки не взял.

Они встретились в чайной гостиной Матильды Кшесинской, чей особняк был приспособлен под штаб-квартиру большевицкой партии. Феликса Эдмундовича бесконечно раздражало то обстоятельство, что этой прекрасной и удобной штаб-квартирой они были всецело обязаны Ленину: когда сам Дзержинский явился к своей бывшей агентэссе (Матильда уже года три как не работала на него, отговариваясь занятостью) и потребовал предоставить особняк для совещаний и заседаний, балерина в ответ разразилась тирадой злобных польских ругательств: однако стоило появиться рыжему болвану и, умильно улыбаясь, похлопать ее по плечу и назвать Малечкой и милочкой, как та вмиг растаяла и согласилась, чтобы «Володя и его друзья» немножко пожили в ее доме, взяв, впрочем, с Ленина обещание проследить за тем, чтоб «друзья» не плевали на пол и не тыкали окурки в цветочные горшки; и теперь рыжий вел себя здесь как хозяин,

— Да вы не стесняйтесь, Эдмундович, кушайте!

«Ежели плебсу пришлись по душе гастрономические изыскания и пошлые анекдотцы этого болвана — грех не использовать это», — подумал Дзержинский. Он отщипнул от булки маленький кусочек и, кроша его в пальцах, медленно проговорил:

— Что ж, продолжайте в том же духе. Мы должны взбудоражить общественность, как можно скорее свалить Временное правительство и взять власть в свои руки. Я намерен осуществить переворот и захватить Зимний нынче летом.

— Так-таки переворот? — спросил Ленин. Он все-таки предпочел бы взойти на трон мирно, да и жена, попавшая под влияние Каменева с Зиновьевым, ему все уши дома прожужжала своими «парламентскими методами ведения борьбы». — Вы полагаете, батенька, что Керенский не согласится взять нас в свое правительство?

— Только переворот, — твердо ответил Феликс Эдмундович. У него были свои планы относительно того, как поступить с негодяем Керенским.

— Ну хорошо, а что потом?

— Вы же знаете нашу Программу. Диктатура пролетариата, всеобщее счастие...

— И как вы себе представляете всеобщее счастие? — поинтересовался Ленин.

— Счастие народа в дисциплине, порядке и беспрекословном подчинении, — твердо ответил Дзержинский, — а счастие правителя в том, чтобы этим чаяниям народа соответствовать... Вы согласны со мной?

Владимир Ильич, которому всеобщее счастие рисовалось в виде огромной, круглосуточно действующей биржи, сверкающих кинозалов, рулетки, фейерверка и бесплатных пряников, почел за лучшее молча киснуть. «Прохвост никогда не проговорится, зачем ему нужна революция, — думал он, — напрасно стараюсь... Ну да ничего, как только мы возьмем Зимний — я заполучу волшебное кольцо, объявлю себя императором и буду делать все, что захочу! Вот этакие булки — ежедневно, и с маслом! М-да... Хорошо, я буду царствовать, а потом? Наследника-то у меня нет. Развестись с Надей — можно, да на ком жениться? Инесса уж тоже не молоденькая. Наложницу взять, конечно, придется... Наследник, наследник... — Он с легкой грустью подумал о племяннике. — Бедный парнишка — ни побегать, ни поиграть...» А ведь именно этому мальчугану он был обязан тем, что знал теперь местонахождение волшебного кольца...

«Алешке теперь тринадцать лет... А здоровье его, говорят, все так же скверно. И гнида Распутин ни черта не помогал, а только голову дурил Алисе... Как взойду на престол — первым указом велю их из-под ареста выпустить... А куда их девать дальше? Видеть этих дураков при дворе я не желаю. Алиса опять пойдет интриговать... Нет, я их отошлю. Но, конечно, не в Сибирь — чай, родная кровь! — а куда-нибудь в Европу или лучше в Австралию. Да пусть едут куда хотят. А Алешку я бы при себе оставил. Хотя он, конечно, не захочет разлуки с отцом и матерью... Ну да как-нибудь устроимся. Не обижу. Вот только самому бы в тюрьму не угодить!»

— О чем вы задумались, Ильич? — осведомился Дзержинский с кошачьей вкрадчивостью.

— О диктатуре пролетариата, — сказал Ленин, моргая простодушно.

Июльская попытка переворота с треском провалилась. Виноват в этом был исключительно Дзержинский, который слишком рано приказал выдать солдатам и матросам кокаин; в результате толпы ошалевших и забалдевших людей неорганизованно слонялись по улицам Петрограда и беспорядочно стреляли в воздух; повсюду народ грабил магазины и винные склады. Временное правительство ввело войска с фронта, те тоже захотели кокаину, и началась потасовка.