Исабель Альенде - Ева Луна

— Ты что, ничего другого придумать не могла, как тащить его к нам в дом? — напустилась я на Мими, когда мы вышли.

— Я ведь для тебя стараюсь. Ну ничего, примет он твой сценарий, я этого добьюсь, пусть для этого мне даже придется пойти на некоторые жертвы.

— Неужели ты собираешься его соблазнить?..

— А ты как думаешь? В шоу-бизнесе только так и можно чего-нибудь добиться.

В субботу дождь начался с самого утра и шел не переставая до вечера; Мими решила приготовить к приходу гостей строгий, я бы даже сказала, аскетический ужин на основе недробленого риса; такая еда вошла в моду после того, как сторонники макробиотики и вегетарианства стали пугать человечество ужасами, подстерегающими тех, кто не придерживается диетического питания. Да этот толстяк у тебя с голоду помрет, брюзжала я, шинкуя морковку; кстати, сама Мими, убедившись, что на кухне все идет по плану, занялась приведением в порядок нашей гостиной: она переставила цветочные горшки, зажгла ароматические палочки, подобрала музыку и раскидала по всей комнате большие шелковые подушки: это было сделано в соответствии с последними требованиями моды, согласно которой гостям следовало предложить снять обувь и расположиться прямо на полу. В вечерней трапезе должны были принять участие восемь приглашенных, в основном из театрального мира, помимо Аравены, который неожиданно пришел в сопровождении молодого человека с волосами цвета меди; я знала, что его часто показывают по телевизору, начиная, как мне объяснил кто-то из гостей, с тех времен, когда он вел репортажи прямо с баррикад какой-то уже подзабытой революции, а как же его зовут-то? Я пожала его руку и вдруг поймала себя на ощущении, что некогда уже была знакома с этим человеком.

После ужина сеньор Аравена отвел меня в сторонку и признался, что Мими просто покорила его. Говорить о ком-то или о чем-то другом он просто не мог: ее образ горел у него в душе, как свежий ожог.

— Она просто воплощение женственности; если разобраться, то все мы в какой-то мере андрогины, в каждом есть что-то и от мужчины, и от женщины, но она сумела стереть со своего облика даже малейший намек на маскулинность, чего стоят только восхитительные формы и пропорции ее тела, она просто потрясающая женщина, женщина на все сто процентов, — сообщил он мне, вытирая платком пот со лба.

Я посмотрела на свою подругу, такую близкую и знакомую, — на ее лицо, созданное в основном с помощью косметики и пинцета, на ее округлую грудь и бедра, на плоский, не приспособленный для вынашивания ребенка живот, — и вспомнила, в каких трудах и муках было сотворено все это великолепие. Пожалуй, только я по-настоящему знала истинную природу этого, почти сказочного, существа, только я могла понять, через какую боль пришлось пройти ей, чтобы воплотить в жизнь свои заветные мечты. Мне доводилось видеть ее и без макияжа, усталой, грустной, доводилось приводить ее в себя после приступов депрессии, болезней, бессонных мучительных ночей: как же я хочу быть просто слабой женщиной, непохожей на ту энергичную даму, которая появляется на сцене в плюмаже, обвешанная с головы до ног сверкающей бижутерией. В ту минуту, глядя на толстого немолодого мужчину, я пыталась угадать, что он мог бы рассказать своей подруге, матери или сестре об истинной природе роскошной Мими. Тем временем она сама, сидя в другом конце гостиной, почувствовала на себе восхищенный взгляд нового обожателя и направилась к нам. Я попыталась остановить ее, помешать ей осуществить задуманное, в конце концов, защитить свою подругу, но она нарушила мои планы безошибочно сработавшим приемом.

— Ну что, Ева, не расскажешь ли ты нашему другу какую-нибудь сказочную историю, — словно невзначай предложила Мими, опускаясь на подушку рядом с Аравеной.

— Какую вы хотите?

— Ну что-нибудь пикантное, идет? — хитро улыбнулась она.

Я села, подобрав под себя ноги, как индеец, закрыла глаза и через несколько секунд уже отправилась в путь по белым дюнам бескрайней ледяной пустыни. Вскоре в этом пространстве появилась женщина в юбке из желтой тафты, и на еще монотонный и безрадостный пейзаж стали один за другим накладываться мазки, рожденные из маминых комментариев по поводу журналов профессора Джонса и игр, придуманных Сеньорой для увеселения гостей на праздниках у Генерала. Еще через миг я начала говорить. Мими утверждает, что у меня какой-то особенный голос, как нельзя лучше подходящий для рассказывания сказок; вроде бы он совсем как мой, по крайней мере не перепутаешь, и в то же время как бы чужой, словно рождающийся не в моей груди, а в земле у меня под ногами и поднимающийся к горлу через все тело. Я уже чувствовала, что стены гостиной раздвигаются, открывая путь к далекому горизонту, создавая новый мир — мир со своим пространством и временем. Гости притихли.