Элис Хоффман - Речной король

Гарри всегда был настоящим специалистом по соблазнению, у него был к этому дар, будто бы он так и родился, с комплиментами, сыплющимися изо рта. В его постели уже перебывали все самые хорошенькие девушки и со старших, и с младших курсов. Были девушки, которым он испортил жизнь, были девушки, которые продолжали бегать за ним еще долго после того, как он ясно выказывал свое равнодушие, а были и такие, которые продолжали терпеливо ждать и надеяться, что он вернется и будет хранить им верность. Такие девушки были ему скучны, он хотел преодолевать трудности, и ему было забавно дожидаться Карлин у спортивного зала. Когда она появлялась в обществе подруг по команде, он неизменно был на месте, намерения его были столь очевидны, что остальные девчонки начинали подталкивать друг друга локтями и отпускать завистливые комментарии. Уже скоро Карлин начала возвращаться в «Святую Анну» вместе с ним. Они взялись за руки раньше, чем поглядели друг другу в глаза, поцеловались раньше, чем заговорили друг с другом. Карлин не должна была ощущать радость оттого, что другие девочки из «Святой Анны» завидовали ей, однако же именно это она и ощущала. Она вспыхивала от удовольствия каждый раз, когда чувствовала на себе чей-нибудь обиженный взгляд. Она даже стала еще красивее. В темноте она светилась, как будто злость и зависть других девочек воспламеняли ее.

Разумеется, она ничего не рассказала Гарри о своей истинной жизни, он понятия не имел, что у нее нет денег на чашку кофе в «Селене», едва хватает на учебники, а гардероб печально мал. У нее не было приличных колготок, не было зимней одежды и ботинок. Она была вынуждена принять предложение мисс Чейз и начала работать у мисс Элен Дэвис, двадцать часов в неделю занималась покупками, уборкой и бегала по поручениям. Что касается мисс Дэвис, она обнаружила, что присутствие рядом Карлин вовсе не так ужасно, как она себе представляла. Эта девочка была тихой и проворной. В отличие от большинства избалованных учеников Хаддан-скул, она знала, как управляться с тряпкой и веником. Карлин начала готовить для мисс Дэвис ужины, ничего особенного, что-нибудь вроде жареной куриной грудки с лимоном и петрушкой, с гарниром из печеной картошки. В шкафах нашлось полным-полно старых кулинарных книг, которые никто никогда не раскрывал, и Карлин стала экспериментировать с десертами, готовила в один день виноградно-ореховый пудинг, в другой — клюквенный морс с черносливом, а по пятницам — творожный торт из печенья с добавлением какао.

Эти ужины были самой изысканной едой, какая появлялась на столе мисс Дэвис за многие годы. Последние пятнадцать лет она питалась по вечерам консервированным супом и крекерами, чтобы не сидеть в шумной столовой.

— Надеюсь, ты не думаешь, что за все это я начну ставить тебе высокие оценки, — говорила мисс Дэвис каждый раз, садясь ужинать.

Карлин уже не удосуживалась напоминать своей работодательнице, что она не входит в группу первокурсников, у которых преподает мисс Дэвис, а имела несчастье записаться к мистеру Герману на семинар по древним цивилизациям, который находит совершенно скучным. Она вообще не огрызалась на замечания мисс Дэвис. Вместо того Карлин стояла у раковины, намывая тарелки, спина прямая, волосы кажутся пепельными в неярком свете. Она редко разговаривала. Она лишь только помешивала суп, стоящий на дальней конфорке и почти готовый для завтрашнего обеда, и мечтала о паре ботинок, которые заметила в витрине «Обуви Хинграма»: черная кожа и серебристые пряжки. Она размышляла о том, что солгала Гарри Маккенне, и не только о своей семье, но и о своей опытности в любовных делах. На самом деле она до сих пор даже ни разу не целовалась. Она бежала от любви, точно так же, как ее мать мчалась ей навстречу, бросаясь в любовь без малейших сомнений. И теперь сложные отношения с Гарри изматывали Карлин. Она вступила на путь, которого никогда не знала и не понимала, и, поскольку она привыкла держать себя в руках, казалось, будто целый мир вращается вокруг нее.

— Да что же с тобой такое? — спросила Элен однажды вечером. Карлин работала на нее уже несколько недель и почти не разговаривала. — Кошка съела твой язык?

Собственный вздорный кот Элен, Полуночник, сидел у нее на коленях, дожидаясь кусочков курицы. Кот был старый, но, несмотря на многочисленные раны от прежних баталий, все равно каждый вечер требовал, чтобы его выпускали. Он спрыгнул на пол и принялся скрести дверь, пока Карлин не открыла ему. Сумерки теперь наступали все раньше, и низко висящие облака были багровыми от закатного солнца.