Элис Хоффман - Речной король

Анни вернулась из больницы меньше чем через неделю, но выглядела она совершенно иначе. Теперь она заплетала рыжие волосы в одну косу, как часто делают женщины, носящие траур. Она как-то отяжелела и передвигалась медленнее; если с ней заговаривали, казалась озадаченной, словно лишилась способности понимать даже самые простые фразы. Может быть, это происходило потому, что она действительно поверила, будто бы муж отпустит ее, если она превратит белую розу в алую, но он только засмеялся, когда она развязала носовой платок, позаимствованный у старого школьного друга. К тому времени алый цвет превратился в черный, а лепестки высохшей розы рассыпались в прах. Анни Хоув с тем же успехом могла бы протянуть мужу горсть золы, а не розу, пропитанную собственной кровью.

Что же касается Элен, она больше не могла притворяться, будто бы доктор Хоув принадлежит ей, не могла не обращать внимания на тот факт, что он скоро станет отцом. Теперь, когда он целовал ее, Элен думала только о рыжих волосах Анни. Когда он расстегивал пуговицы ее платья, она слышала крик лебедей. Она всячески старалась избегать встреч с ним до одного утра, когда небо было все еще темное, а девочки мирно спали в своих постелях. Вот тогда Элен услышала топот на лестнице. Она накинула халат и подошла к двери, подозревая, что кому-то из ее воспитанниц нужна помощь, но вместо этого обнаружила в коридоре доктора Хоува.

Элен моргала, застыв на пороге. Разве он может стоять здесь сейчас? Наверное, она с помощью какого-то фокуса извлекла его из воздуха, и, может быть, ей удастся так же запросто отправить его обратно. Но нет, доктор Хоув стоял перед ней во плоти, Элен понимала это по весу его руки, лежавшей у нее на плече.

— Закрой дверь, — сказал доктор Хоув.

То ли из-за серьезности его тона, то ли из-за того, что был столь ранний час, Элен так и сделала, а потом всю оставшуюся жизнь мучилась вопросом, что случилось бы, не послушайся она его. По крайней мере, тогда она знала бы правду.

Прошло несколько часов, и две четырнадцатилетние девочки обнаружили Анни на чердаке. Их крики перебудили всех в доме и так перепугали кроликов в зарослях, что зверьки, подчиняясь инстинкту, бросились наутек, как безумные помчались через зеленую лужайку при свете дня, где их и переловили краснохвостые ястребы, которые сидели на буках, дожидаясь как раз такого момента паники. Анни повесилась на поясе от пальто Элен, оставленном на крючке в коридоре рядом с задней дверью. Пальто, только что купленное в «Лорд-энд-Тэйлор», стоило гораздо больше того, что могла себе позволить Элен, но это не помешало ей тем же вечером бросить его в мусорный бак за библиотекой.

Поскольку Анни Хоув сама лишила себя жизни, отпевания и торжественных похорон не было ни на кладбище Хаддан-скул, ни на кладбище за городской ратушей. Недели спустя в корпусе, где она умерла, пахло розами, хотя погода стояла гнетущая и никакие цветы не цвели. Запах ощущался на лестнице, и в подвале, и в каждой комнате. У одних девочек начались мигрени, вызванные этим ароматом, у других разболелись животы, некоторые разражались слезами по малейшему поводу, будь то оскорбление или несбывшиеся надежды. Даже когда окна были закрыты и двери заперты, аромат оставался, как будто розы прорастали через дощатые полы слишком жарко натопленных коридоров. Наверху, на чердаке, аромат стоял особенно сильный, и когда несколько девочек пробрались туда, чтобы осмотреть место трагедии, они упали без чувств, их пришлось сносить вниз по лестнице, и они пролежали в постелях целую неделю, прежде чем начали приходить в себя.

Только Элен Дэвис оказалась невосприимчивой к аромату. Когда она проходила через спальный корпус, она ощущала только запах мыла, резкий запах крема для обуви, насыщенный аромат фиалковой туалетной воды. Элен приближала лицо к занавескам и коврам, она поднималась на чердак и втягивала носом воздух, отчаянно стараясь уловить запах роз, но так и не смогла, ни в доме, ни где-либо еще. Даже теперь, когда Элен приближалась к обычному розовому кусту в городе, скажем, к «Вельвет фрагранс», темно-бордовые цветки которого источали такой сильный аромат, что слетались пчелы со всего округа, Элен не могла почувствовать ровным счетом ничего. Она ходила мимо знаменитых дамасских роз Луизы Джереми, славившихся своим лимонным ароматом, и, вдыхая, не ощущала ничего, кроме запаха стриженой травы и чистого деревенского воздуха.

В память о нерожденном ребенке Хоувов на кладбище Хаддан-скул был установлен маленький каменный ягненок, и некоторые женщины из городка до сих пор вешали на шею статуи цветочные гирлянды в надежде излечиться от болезни или защитить своих сыновей и дочерей. И что невозможного в подобных чудесах? По сей день аромат роз периодически наполнял «Святую Анну», когда никакие цветы не цвели, но его ощущали только самые восприимчивые, легко возбудимые девушки. Эми Эллиот, например, у которой была аллергия на розы, пришлось отправить к врачу в Гамильтон после того, как она переехала в «Святую Анну», и ей прописали ингаляции и инъекции кортизона. Несколько девочек, живущих наверху, включая Морин Браун и Пегги Энтони, решили отыскать причину, по которой у них на руках появились волдыри в форме розовых бутонов. Они опустошили письменные столы и вытряхнули содержимое тумбочек, но в итоге нашли только обрывки старой веревки и крошки от тостов, оставленные мышами.