Марина Москвина - Крио

В Управлении Ботик занимался аттестацией личного состава витебской милиции, но особенно привлекал его конный эскадрон, Боре нравились белая гимнастерка с желтыми шевронами на воротнике, белая фуражка с красным околышем, коричневая портупея и кобура конных милиционеров.

Ботик лично проверял, как слуги порядка содержат лошадей, чем их кормят, тщательно ли вычесывают хвосты, щупал зубы, следил, идеальна ли «стрелка» на копыте, хороши ли попоны зимние и дождевые, чумбура, уздечки, трензеля, седла, щетки, скребницы, вальтрапы. Всех он помнил в лицо своих любимчиков – Крепышей, Каштанов, Корсаров, у кого какая отметина – звездочка, лысина, проточина или крылья, подпалины при гнедой рубашке, Боря готов был о них поэмы слагать!

И всегда норовил вскочить на какого-нибудь резвого Рубчика или Рыжика, показать высший класс: рысь, иноходь или галоп – хоть с правой ноги, хоть с левой. А уж галоп назад или галоп на трех ногах, пассаж, испанский шаг – витебские центурионы неизменно встречали восторженными аплодисментами.

Боре лошадь досталась от прежнего хозяина, то ли тот постарел, то ли заболел, то ли спился. И до того она любила Ботика нашего! Охраняла, никакая собака не нужна. Лошадь высокая, Ботик у нас пониже ростом. Так она подступиться к Боре не дает. Уши прижмет, копытом нервно землю роет. Рядом громко не говори и не маши руками! Все очень строго, хотя Ботик ее такой вот защите не учил. Звали ее Жанна, ладная, статная, уши прижаты, не шути!

Общение с лошадями успокаивало его, в нем еще ворочались воспоминания войны, казалось, эти животные были свободны от прошлого, жили мгновением, без цели и смысла, то бродили в загоне, то неслись куда-то, подстегиваемые всадниками. И ему хотелось также взбрыкнуть, заржать и припустить по полю, вырывая копытами куски земли.

Но все вокруг удерживало его, опутывало, стреноживало, не давало сделать широкий шаг. В башке цокали строчки из книги того голубоглазого странника в волчьей шубе, что поэт подарил Ботику в поезде на промороженной байкальской дороге:

Вот они завтра мир заморозят, думал Ботик, а я здесь, как гриб, сижу и все пропущу, мимо пройдет жизнь, пролетит, как лихая лошадь, без меня…

В августе двадцать третьего года Дмитрий Ульянов пригласил Стожарова с семьей прокатиться в Горки.

– Да что ты, нет, это неудобно… – сомневался Макар.

А Дмитрий Ильич:

– Погоди, погоди, что тут такого, прогуляетесь, воздухом подышите, парк не везде огорожен, через него деревенские ходят. Поедем в машине, с ветерком!

Солнечным утром в открытом автомобиле «Делонэ-Белльвиль» покатили в Горки – Дмитрий Ильич рядом с шофером Степой Гилем, за ними Панечка со Стожаровым и двухмесячной Стешей на руках.

До Горок тридцать пять километров, ехать около часа, дорога извилистая, петляет через деревни, ямы да ухабы, щебенка, старое шоссе. После деревни Пронино поворот налево в березовую аллею, после Красного моста – вторая березовая аллея упирается в деревянные ворота, закрытые изнутри бревном. Обычно бревно не вдевалось в обе петли, а держалось только на одной. Шофер приоткрывал створки, толкал бревно рукой и, распахнув ворота, въезжал в парк.

На сей раз навстречу «Делонэ-Белльвилю» вырвался небольшой докторский «опель», резко завизжав тормозами. Из окошка выглянуло озабоченное бледное лицо в роговых очках. Пассажир «опеля» кивнул Дмитрию Ильичу и отвернулся.

– Это кто? – спросил Макар.

– Профессор Гранатов, видимо, приезжал по приглашению консилиума, – ответил Ульянов. – Всё делаем, чтобы брат выздоровел, встал в строй, самые знаменитые светила приглашаем. Хотя почему Гранатов, не понимаю, вроде он по живым не специализируется…

Гранатов много думал перед тем, как обратиться к лечащим врачам Владимира Ильича. Где найти слова, чтобы они поняли: их медицина не владеет методом решения главных вопросов бытия. Только он, Алексей Валерианович, в результате изнурительного поиска, невероятных усилий и бессонных ночей, открыл некий алгоритм и готов принять тяжкий груз ответственности, поскольку на чаше весов – жизнь Ильича.

Да-да, он уверен: именно теперь, когда Владимир Ильич пошел на поправку, много шутит, смеется, интересуется международной обстановкой, текущим моментом, с чувством напевает «Беснуйтесь, тираны!» и «Смело, товарищи, в ногу», – он должен быть заморожен. Только не ждать новой волны недуга: она – не за горами.