Марина Москвина - Крио

Встречаясь, она обменивала натуральный продукт на листок с неведомым текстом, который читала с волнением дома при свете настольной лампы.

«Дорогая Стеша, вам не надо и напоминать мне о том, что является одной из задач моей жизни, чтобы я написал о Макаре Макаровиче Стожарове. Однако все это требует спокойствия, точности, элементарных условий, которыми я пока не располагаю…

Хотя многое мог бы я написать, но не хочу полагаться только на память: известные вам встречи в кругу семьи были зафиксированы в моих дневниках, которые находятся далеко от вас и от меня самого. Была одна беседа в Кратове, когда Макар Макарович, играя со мной в шахматы, мне кое-что сказал.

Первые слова его были такие:

«Я встречался со Сталиным в 1911 году в Грузинах».

Жду вас у себя послезавтра, привет и пожелания здравия милейшей Пелагее Федоровне,

За ужином начальство собиралось в просторной парадной зале виллы, Юлиус брал мандолину, с которой никогда не расставался, и под нехитрый наигрыш напевал грустную латышскую песню. Где-то в Блиденской волости под Туккумом остались его мать с отцом, две сестры – Минна с Мартой и коровка Никаню.

– Дом у нас деревянный, печь-голландка, затопим ее под вечер, а там небольшая чугунная отслойка – мы картошку намоем, туда натолкаем, закроем дверцу, усядемся вокруг печки, Минна, Марта и я, ждем, когда картошка испечется. А по всему дому запах картофельной корочки! Кто-то не выдержит, лезет, обжигается, ему хлоп – по рукам:

– Куда? Рано! Грейся и жди.

Еще он рассказывал:

– Чтоб мы раньше времени репу с морковью не рвали с грядок, мама нарочно пугала нас: не ходите на грядки, там голова Яниса лежит! И мы себе представляли страшную башку с выпученными глазами, ботвяными бровями, носом репой. …Все это уже в прошлом, – улыбался Юлиус Панечке и опять за мандолину. Тренькает, а музыка сама ложится ему под пальцы, задевает Панечкины сердечные струны.

Вдруг Макар, не в силах обуздать свой чересчур кипучий нрав, вскакивает и на старинном рояле, чудом сохранившемся на вилле «Черный лебедь», давай отхватывать по клавишам, давить педали, ему великолепно удавался бой курантов на Спасской башне.

Юлиус глядит на него, равновесие и мудрость в его глазах, небо, звезды, остатки снега, мокрые стволы деревьев. Да, черт возьми, это были чудесные минуты, когда, полные жизни, бродили они втроем по аллеям парка, пустынным, ветреным и прозрачным, думая друг о друге. Только иногда, казалось, ни с того ни с сего, беспричинно, веки Юлиуса тяжелели, он бледнел и вдруг один из всех различал вдалеке хлопки выстрелов.

– Панюшка, Макар, стреляют где-то в Замоскворечье, или померещилось. Вот оказия, грудь теснит, жар внутри, а снаружи – могильный холод…

В начале марта в Москву прилетела весть: Ленин подписал Брестский мирный договор, по которому Украина, Белоруссия и вся Прибалтика остаются Германии.

Белый как полотно вышел на улицу с партийного собрания Бутырского района Юлиус Квесис, посмотрел на яркое весеннее солнце, приложил ладонь к сердцу и упал замертво на мостовую.

Было ему двадцать шесть лет.

Панечке – девятнадцать.

Макару двадцать четыре года.

Революции – один год.

Они горько плакали на могиле своего незабвенного друга.

– Говорят, если сравнить Вселенную с вокзалом, – Стеша погружала линялую канареечную блузку в синий раствор, чтобы на выходе получить весенний зеленый цвет, – с любым – Белорусским, Казанским, неважно, и заполнить его по самую крышу пылью, то наша Земля будет соразмерна одной пылинке! И на этой пылинке примостились около шести миллиардов человек. Значит, каждый из нас меньше пылинки в шесть миллиардов раз!

– И все же, – она присыпала варево солью, помешивая деревянной палкой, – хотя мы, по сути дела, ничто, в глубине души всякий знает, что представляет собой нечто , и его жизнь небезразлична для Вселенной…

Будучи «законченным марксистом», как называл друга Белокопытов, Гера не любил подобных разговоров. Однако и ему случалось убедиться, что Великому Космосу не все равно, есть Гера на свете или нет.

В первый год войны отец отправил его с Ангелиной и Валечкой в эвакуацию в Казахстан. Гера учился в школе и работал на минном заводе в ночную смену токарем за хлебные карточки. Завод назывался «ДИП–200» – «Догнать и Перегнать». Герману, как работнику, полагалось шестьсот граммов хлеба, иждивенцам, Ангелине и брату, по триста.

Поселок Джусалы, пустынная растительность – жынгыл, джузгун, ковыль, полынь, типчак, верблюжья колючка, крутые обрывистые берега Сырдарьи, вода в реке пресная, мутная, в ней ловили сомов, делали балык. Из сома балык – объедение, говорил Гера. Кто участвовал в ловле, тому давали талон на этот деликатес.