Элис Сиболд - Счастливая

Я вышла в вестибюль, чтобы присесть. Там ждал детектив Лоренц. Один его глаз закрывала черная повязка.

— Что случилось? — в ужасе спросила я.

— Погнались за очередным злодеем, а он взял да и сбежал. Вот получил от него палкой в глаз. У тебя-то как дела?

— Да вроде нормально.

— Послушай… — начал он и стал неловко извиняться за свое неподобающее обращение со мной тогда, в мае. — У нас заявлений об изнасиловании — море, — сказал он. — Большинство из них даже к присяжным не попадает. Буду за тебя болеть.

Я уверила его, что он всегда обращался со мной замечательно и все его сослуживцы тоже. Это была чистая правда.

Через пятнадцать лет, собирая материал для этой книги, в его рапортах я наткнулась на следующие записи.

От 8 мая 1981 года: «После беседы с потерпевшей складывается мнение, что изложенные ею факты не полностью соответствуют действительности».

Тем же числом датирован рапорт, составленный в тот же день, после допроса Кена Чайлдса: «Чайлдс называет их отношения „чисто дружескими“. Продолжаю считать, что нападению, как его описывает потерпевшая, сопутствовали смягчающие обстоятельства, и полагаю целесообразным дело закрыть».

Однако после встречи с Юбельхоэр тринадцатого октября 1981 года появляется такая запись: «Следует отметить, что во время первого допроса, проведенного 8 мая 1981 г. около 08.00, потерпевшая не полностью ориентировалась в обстановке, не могла сосредоточиться и постоянно впадала в сон. В настоящее время могу утверждать, что потерпевшая находилась в состоянии сильного нервного истощения, проведя сутки без сна, чем и объяснялось ее поведение во время допроса…»

Что касается Лоренца, непорочные девушки не входили в его картину мира. Он скептически воспринял многое из того, о чем я рассказала. Позднее, когда лабораторные исследования подтвердили правдивость моих слов, он проникся ко мне уважением. Очевидно, в некотором смысле он чувствовал за собой вину. Как-никак, именно в его мире со мной случился этот кошмар. В мире насильственных преступлений против личности.

Мария Флорес из семинарской группы Тэсс выпала из окна. Именно так и сообщил об этом университетский листок «Ежедневный апельсин». Газета привела ее имя и сообщила, что это был несчастный случай.

Когда мы собрались в аудитории английского отделения, выяснилось, что лишь один или двое студентов уже видели эту заметку. Я еще не видела. По рассказам, в газете говорилось, что Флорес, хотя и получила серьезные травмы, чудесным образом осталась в живых и находится в больнице.

Тэсс пришла с опозданием. Когда она появилась, все притихли. Сев во главе круглого стола, она попыталась начать занятие. У нее был расстроенный вид.

— Вы слышали, что с Марией? — спросил один из студентов.

Тэсс повесила голову.

— Да, — сказала она. — Это ужасно.

— Как она? Жива?

— Мы с ней только что говорили по телефону, — ответила Тэсс. — Завтра пойду ее навестить. Да, с этим тяжело смириться. Я имею в виду поэтическое воздействие.

Мы не совсем поняли. Какая связь между этим несчастным случаем и поэтическим воздействием?

— О ней написали в газете, — не преминул сообщить один из студентов.

Тесс пронзила его взглядом:

— Имя указано?

— А в чем дело, Тэсс? — спросил кто-то из студентов.

Ответ на наши вопросы поступил на следующий день, когда очень похожая заметка назвала происшествие попыткой самоубийства. Еще одно отличие состояло в том, что имя на этот раз было опущено. Но не надо быть гением, чтобы сложить два и два.

Тэсс сказала, что Марии пойдет на пользу, если я схожу ее проведать.

— Сильное у вас получилось стихотворение, — добавила она, так и не сказав, что еще ей известно.

Я сходила в больницу. Но еще до этого Мария совершила вторую неудачную попытку самоубийства. Она попыталась покончить с собой так: обрезала электрический шнур рядом с кроватью, распустила его на металлические жгуты и перетянула себе запястья. И это при том, что у нее была частично парализована левая сторона. Но ее застукала медсестра, и теперь руки Марии были пристегнуты к кровати ремнями.

Она лежала в больнице имени Крауза Ирвинга. Одна из медсестер проводила меня в палату. Вокруг лежавшей без движения Марии стояли ее братья и отец. Я помахала ей с порога, а потом за руку поздоровалась с мужчинами. Представившись, объяснила, что занимаюсь с ней вместе в поэтическом семинаре, но никто на это не отреагировал. Такую безучастность я приписала их переживаниям за сестру и дочь, а также неудовольствию по поводу визита посетительницы, непонятно чем связанной с бедняжкой Марией. Они вышли в коридор.