Элис Сиболд - Счастливая

Мэри внесла в дом самое необходимое и поднялась к себе в спальню, чтобы распаковать вещи. Предполагалось, что мы перекусим без затей, «чем Бог послал», как выражалась мама, после чего отец удалится к себе в кабинет поработать, а мне представится возможность побыть с сестрой.

Но когда мама позвала Мэри к столу, та не ответила. Мать позвала снова. У нас в семье не считалось зазорным кричать через весь дом. Даже орать из гостиной несколько раз кряду — и то было в порядке вещей. Но тут мама не выдержала и отправилась наверх, однако через пару минут вернулась ни с чем.

— Мэри заперлась в ванной, — сообщила она.

— С чего бы это? — не понял отец.

Он нарезал толстыми кусками деликатесный сыр и тайком скармливал собаке.

— Она переживает, Бад, — объяснила мама.

— Все переживают, — заметила я. — Это не повод нарушать компанию, правда?

— Элис, думаю, тебе имеет смысл к ней подняться.

В другой раз я бы заартачилась, но сейчас даже не возражала. Картина знакомая: Мэри, как всегда, переживает, и мама, как всегда, просит меня с ней побеседовать. Я, постучавшись, вхожу, присаживаюсь на краешек кровати, а сестра и бровью не ведет. Значит, пора — как я это называю — «делать оживляж». Мало-помалу я ее расшевелю, и она соизволит спуститься к ужину или, по крайней мере, начнет хохотать над неприличными анекдотами, которые у меня специально припасены для таких случаев.

Впрочем, в тот день, по моему убеждению, ей нужно было просто видеть меня рядом. Не потому, что мать поручила мне «оживляж». А потому, что именно из-за меня сестра заперлась в ванной и отказывалась выходить.

Поднявшись по ступенькам, я осторожно постучала в дверь ванной.

— Мэри?

Ответа не последовало.

— Мэри. — Второй заход. — Это я. Открой.

— Уйди. — Судя по голосу, она плакала.

— Послушай, — сказала я, — не глупи. Я умираю — хочу писать. Если не откроешь, у тебя в спальне будет лужа.

Наступила тишина, потом щелкнул дверной замок.

Я распахнула дверь.

У нас с сестрой была типичная «девичья ванная». При строительстве дома этот санузел отделали в розовых тонах. Представляю, как бы чувствовали себя в такой обстановке мальчишки, если даже мы с Мэри возненавидели розовый цвет. Умывальник — розовый. Кафель — розовый. Ванна — розовая. Стены — розовые. Глазу не на чем отдохнуть.

Мэри вжалась в простенок между раковиной и унитазом, как можно дальше от меня.

— Эй, — окликнула я. — Что за дела?

Мне хотелось ее обнять; хотелось, чтобы и она обняла меня.

— Не сердись, — проговорила сестра. — У тебя такая сила воли. Даже не знаю, как себя вести.

— Мэри, — выдавила я. — Если бы ты знала, как мне паршиво.

— Не представляю, как ты еще держишься. — Она подняла мокрое от слез лицо.

— Все тип-топ, — попыталась я приободрить сестру. — Все будет тип-топ.

Она по-прежнему уклонялась от прикосновений и, как птица в клетке, пугливо металась между пластиковой занавеской и вешалкой для полотенец. Я сказала, что собираюсь заморить червячка и советую ей сделать то же самое, а потом вышла, прикрыв за собой дверь.

Из нас двоих моя сестра всегда считалась более тонкой натурой. В детстве нас с ней водили в летнюю группу при Христианском союзе молодежи; в последний день сезона там выдавали наградные значки. Чтобы никого не обидеть, воспитатели придумали различные номинации. Мне, например, достался значок с изображением палитры и кистей — символ искусств и ремесел. Мою сестру отметили за примерное поведение, как самого тихого ребенка. К ее значку была приклеена серая фетровая мышка, которую воспитатели сделали вручную. Сестра увидела в этом особый смысл и впоследствии научилась заканчивать росчерк своей подписи маленькой мышкой.

Как только я вошла в столовую, отец с матерью начали спрашивать, что же такое с Мэри. Я ответила, что она, вероятно, скоро спустится.

— Ну что ж, Элис, — сказал отец, — если такому суждено было случиться с одной из вас, хорошо, что это оказалась ты, а не твоя сестра.

— Опомнись, Бад! — ужаснулась мама.

— Я всего лишь хотел сказать, что из них двоих…

— Все нормально, папа, — перебила я, положив руку ему на локоть.

— Вот видишь, Джейн, — приободрился отец.

Мама считала, что на первых порах мы все должны ставить во главу угла семью или хотя бы идею семьи. Для четырех человек, живущих каждый своей жизнью, задача оказалась не из легких. Однако тем летом я пересмотрела в компании своей семьи больше скучных телепередач, нежели за все годы до и после.